– И что дальше? О чем ты подумал тогда, Дарен?
Все это время он внимательно наблюдал за тем, как я реагирую на те или иные его слова. А я словно приросла к месту, взирала на него, сидящего, сверху вниз. Но преимущество все равно было у него.
– Я решил, что ты обманом проникла в дом Малкольма. Как будто знала, что здесь хранится что-то ценное, что тебе очень хотелось заполучить. Для этого ты хорошо играла свою роль, втерлась в доверие к несчастным сироткам, даже лавку вздумала снова запустить. В общем, от догадок мой мозг чуть не взорвался, и сегодня я решил припереть тебя к стенке.
Он протянул руку и коснулся моей холодной кисти.
– Свалилась как снег на голову, Танья, – произнес мягко, поглаживая центр ладони большим пальцем.
Чувство было приятным, но я все же высвободила руку из настойчивой хватки и убрала ее за спину. На лице Дарена отразилось разочарование, которое он быстро спрятал под маской равнодушия.
Не то, чтобы я всю жизнь шугалась мужского внимания, просто сейчас не место, не время, не те обстоятельства.
Я собиралась задать один очень важный вопрос, от волнения даже во рту пересохло.
– А ты… В доме Малкольма действительно есть что-то очень ценное?
Про бриллиант я говорить пока остереглась, потому что главного о Дарене не знала.
– Это ты у меня спрашиваешь? Я здесь не жил, хотя… – он нахмурился и коснулся пальцем лба.
Он посмотрел на меня выжидательно, будто я должна была ему все объяснить.
Я уселась на диван, предусмотрительно отодвинувшись к краю, подальше от Дарена. Мало ли, вдруг решит схватить меня загребущими руками?
– Теперь, когда правду обо мне выяснили, скажи – ты на самом деле дракон? Мне не показалось?
Он долго молчал, сверля меня испытующим взглядом.
– А я все не мог понять, откуда у тебя тяга к этим опасным созданиям.
– Не увиливай! Я тебя отсюда не выпущу, пока не услышу честный ответ.
– Готов задержаться хоть до утра.
– Сейчас и так утро… Так ты дракон или нет? Ты говорил, что в тебе разных кровей намешано, плюс родом из Окдена. И другие странности я за тобой замечала.
– Ладно, откровенность за откровенность, – произнес он после недолгого молчания.