Может быть, из-за того, что волосы спереди были выбриты, из-за чего лоб казался выше и, как следствие, лицо умнее. Впрочем, мудрец старается выглядеть глуповато или хотя бы странно. Так больше шансов, что не забодают дураки.
У меня с советских времен аллергия на очереди. Я простоял в них дольше, наверное, чем на вахтах в море. Лень одолевала бы любопытство, если бы меня не заметил этот пожилой младший жрец.
— Эй, чужестранец, иди сюда! — крикнул он, призывно замахав рукой с неприлично маленькой, прямо таки детской ладонью, глядя на которую я подумал, что бог шельму метит.
От жрецов исходил странный запах, словно прокопчены дымом от сгоревшего можжевельника, который в этих краях я пока не встречал. Может быть, костерчик чадит в храме наверху, куда они по очереди ходили, чтобы узнать предсказание Исчмы для заплатившего клиента. Пожилой глянул мне в глаза своими темно-карими и запнулся, потому что антипатия блымнула коротким замыканием. У меня с мошенниками разных конфессий на интуитивном уровне срабатывает взаимное отторжение, причем корёжит их, как чертей от ладана.
Отведя глаза, задавив раздражение и выдавив улыбку на черных пухлых губах, жрец задал вопрос:
— Ты хочешь узнать свое будущее, чужестранец?
— Да, но сначала прошлое, чтобы знал, насколько доверять предсказанию о будущем, — ответил я.
— Ты не веришь в силу бога Ичсмы?! — возмущенно до театральности воскликнул он, всё еще опасаясь встретиться со мной взглядами.
Меня на такой мякине не проведешь. Я еще в первой своей жизни научился задавать каверзные вопросы и, как в дзюдо, использовать динамику ответов оппонента.
— Это ты не веришь в его силу, — парировал я. — Ичсма заранее знал о моем приходе сюда. Если он позволил это, значит, хочет продемонстрировать свое величие не только мне, но и остальным, включая тебя.
— Я искренне верю в него! — выдал пожилой младший жрец опять таки театральненько, потому, неверное, что знал истиную цену предсказаниям.
— Если бы это было так, ты бы не приписывал мне то, в чем грешен сам, — сказал я.
Догадавшись, что в диспуте меня не победит, он решил задавить экономически:
— Двойное предсказание будет стоить дорого.
— А сколько это — дорого?! — шутливо поинтересовался я. — В два раза больше, чем платят другие?
— В три раза! — попался пожилой младший жрец. — Пятнадцать красивых морских раковин!
— Этого хватит? — предложил я бронзовую пластину, которая тяжелее топорика раза в полтора.
— Нет, еще пять раковин! — потребовал он.