Вон, глянул на всю эту поруху и вспомнил. — А потом продекламировал на русском языке четверостишье Нейромонаха Феована. — «Если ребра щекотать. Можно просто хохотать! Даб с веселья утопать. Надо поле притоптать!».
— И что сие значит?
— Чтобы настоящую радость ощутить, в пляс нужно идти. По полю. — улыбнулся Неждан, переводя суть фрагмента на местный язык.
— А также складно, но на нашем сможешь?
— Да кто его знает? Пробовать надо.
— Так ты попробуй. Ежели надо — я подскажу. Очень уж необычно звучит сия песня.
— Солнце высоко. — перевел тему Неждан. — Может, уже хватит на сегодня?
— Как хватит⁈ Дождь зайдется али ветер сильный — и все. Пропало жито. Нельзя останавливаться.
— Тяжко.
— Тяжко? — удивился Вернидуб, не ожидавший от такого здорового лба такого слова.
— Да мы занимаемся какой-то жуткой тягомотиной! Так сдохнуть можно от скуки! Одно и то же раз за разом. Что дятел.
— Ты ни разу не собирал перезрелые колосья?
— У ромеев же есть жатка. — проигнорировал его вопрос парень.
— А стебли что, бросают?
— Зачем бросают? Скашивают. Да только не серпом, а нормальной косой. Чтобы спина при том не отваливалась. А в отдельных местах у них даже косилки конные есть.
— Ты же сам видишь какое поле. Ну где тут на конях что катать? — нахмурился Вернидуб.
— Они для того поля раскорчевывают. Пни убирают. Корни их. И распахивают не сохой, легонько ковыряя, а хорошо, добро. Плугом с отвалом. А, — махнул рукой Неждан.
Седой на него посмотрел задумчиво, но ничего не ответил.
Он думал.
Переваривал.
На самом деле ему не сильно нравилось то, что говорил парень. Морока же лишняя.
Вернидуб покачал головой. Его самого много больше интересовало железо. Добрая выделка которого открывало перед всем родами медведей большое будущее.