Если эта твоя, – она кивнула на венок, – не отвяжется, я ему скажу. Он ее усмирит. Все лесные и речные вилы ему подвластны.
– Эта – нет! – Зимобор качнул головой. – Этой всякая живая и неживая тварь подвластна, а сама она неподвластна никому.
– Да с кем же ты связался, горе мое?
Зимобор опустил глаза.
– Ну, не хочешь говорить, не надо. Я же помочь тебе хочу, понимаешь ты?
– Понимаю. И я… я тебе говорил, что это опасно, ты помнишь?
– Помню. Уходи тогда. – Дивина с мрачной решимостью смотрела на стол перед собой.
– Вот Доморад поедет дальше в Полотеск, и я тогда с ними… А что, – Зимобор вдруг неожиданно для самого себя поднял глаза и глянул ей в лицо, – поедем со мной, а? Выходи за меня, тогда моя вила отвяжется.
– Нет! – Дивина закрыла лицо руками и затрясла головой. – Твоя отвяжется, моя привяжется! За мной такая сила ходит, смерти моей хочет… Я и к Лесу Праведному из-за нее попала, и на белом свете живу, только пока он меня защищает.
– Вяз червленый в ухо!
Зимобор не знал, что сказать. Очень хотелось ругаться. Все, тупик. Надо же было им встретиться! Каждого из них стережет свое чудовище, и каждый из них защищен только одиночеством. Если они попробуют сойтись – на них набросятся сразу два Змея Горыныча!
– Вот попали… – с досадой на судьбу пробормотал он. Ну почему ему так понравилась именно эта, а не Стоянка какая-нибудь, не Неделька из Ладоги или еще кто-то, без капканов в судьбе!
– Да уж, попали! – мрачно отозвалась Дивина и с досадой крикнула: – Ну что ты стоишь столбом, иди уже!
Она и сердилась, и готова была заплакать.
Зимобор взял ее на руки и понес к лежанке за занавеской. Все, что мешало им быть вместе, вдруг исчезло, он хотел связать ее с собой прямо сейчас и навсегда, после чего они будут свободны, по крайней мере от любви своих неземных покровителей. Но Дивина уже опомнилась.