"
"Вскоре после «отставки» Живого в барак назначили нового смотрящего – тоже не из их хаты. Этот к Яру не подходил даже близко. Строил авторитет какими-то своими путями – распространял алкоголь и наркоту – но это к Яру не имело уже никакого отношения. Ему никто ничего не предлагал, и только мама после случая с Живым стал требовать долю с посылок в общак. На то, что посылки он получает неизвестно где и как, культурно закрывали глаза.
Яр стоял, прислонившись спиной к стене барака, и рассматривал очередную порцию фотографий, когда поднял взгляд на полосу зелёной травы в просвете между домами, но вместо полосы травы увидел нескольких мужчин – арестанта в новеньком тулупе и троих конвойных.
Яр замер, решив, что у него начинается психоз на почве навязчивых мыслей об одном-единственном человеке, потом зажмурился и снова широко раскрыл глаза.
Журавлёв никуда не делся. Он шёл, слегка, но без особой грубости, подгоняемый конвоирами, и с каждым шагом оказывался к Яру всё ближе.
Журавлёв постарел.
Яр, сминая фотографии, сжал кулаки. Прищурился. Отвести взгляда от новичка он не мог.
Журавлёв тоже смотрел на него.
Яр почувствовал, что ещё секунда - и, наплевав на конвойных, он бросится вперёд, вцепится в обрюзгшую шею и свернёт её к чёрту.
Он глубоко вдохнул, закрыл глаза, качнул головой, будто отговаривая себя, и, развернувшись, не глядя завернул в барак.
В тот день Яр много курил. Если бы он оставался смотрящим, то нашёл бы способ выяснить, какого чёрта здесь делает Журавлёв, но теперь ни с кем, кроме Севы и, пожалуй что, мамы, он не мог поговорить.
Яр всё бродил по двору до самого отбоя и думал о предупреждении Лысого – ещё один косяк тот не собирался прощать. А Яр как никогда сейчас хотел жить. Цветущий за периметром июнь ни в коем разе не способствовал мыслям о суициде, и тем более не способствовали им лежащие под шконкой журналы, фотографии, книги.