Но там, на втором этаже барака, обосновался Журавлёв…
Два десятка заключённых из комнат, некогда занимаемых Богатырёвым, снова вытурили, освобождая место под нового владельца.
Все шконки в хате Яра теперь были заняты, даже те, что стояли в петушином углу. Он пока оставался на своей, но чувствовал, что ещё немного - и ему придётся перебраться под неё.
Журавлёв из своих «апартаментов» почти не выходил.
Ещё через пару дней Яру, работавшему на мебельном производстве, передали заказ на набор мебели, неподпадавшей под серийный образец.
Яр даже не стал спрашивать зачем. Такие вещи обычно делались для своих – для родственников и друзей начальства или под переданный уже им особый заказ. Сейчас этот заказ сделал Журавлёв.
Яр равномерно, почти в гипнотическом трансе, двигал рубанком по древесине и представлял, как сдавливает горло Журавлёва руками, как из свёрнутой шеи вытекает густая красная кровь.
Ещё через пару дней, когда он стоял и курил за бараком, обзор ему закрыла человеческая тень.
Яр поднял глаза.
- Ну чё, петушок, я всё ждал, когда ты скажешь «привет».
Яр поджал губы, сдерживая плевок, а затем произнёс:
- Привет.
Он внимательно смотрел в серые, внезапно показавшиеся ему до боли знакомыми глаза.
На какое-то время оба замолкли, разглядывая друг друга, а затем Журавлёв произнёс:
- Дорого ты мне вышел, урод.
Яр молчал, не желая отвечать. Проще было ударить в ответ, но для Журавлёва это было бы слишком легко. Яр не сомневался, что тот купит себе защиту, и никто не сделает его петухом.
Яр смотрел на него так долго, что внезапно для себя самого ему захотелось спросить: «Нахрена это всё?» Вспомнить те времена, когда они ещё были друзьями, было уже невыносимо трудно, они казались сказкой, забытым сном. Но на секунду Яру всё-таки захотелось понять, что Журавлёв имел против него и, будто угадав невысказанный вопрос – а может, накрытый таким же внезапным приступом ностальгии – Журавлёв произнёс вдруг:
- Я тебя как друга любил, Толкунов.
Журавлёв облизнул губы.
- К сыну подпустил… Какое же ты дерьмо.
Яр сжал кулак, справляясь с новым приливом злости, но только произнёс:
- И из-за этого всё? Из-за того, что я поцеловал его десять лет назад? Какой же ты идиот…
- Из-за… - Журавлёв тоже сжал кулак, но тут же заставил себя успокоиться. – Я сына из-за тебя потерял, урод. Был - и нету. Всё.