Которым я горжусь и скрывать его наличие точно не собираюсь.
Матвей же не просто нашел общий язык с Федей – сын тянулся к нему, вызывая во мне приступы тревожности. А что, если у нас с Матвеем ничего не получится? Что, если Скиртач не готов к нам с сыном?
Как потом объяснять все Феде?
Ответом мне было абсолютное спокойствие внутри. Ничего не екнуло, а моя интуиция либо сладко спала, либо решила меня не нервировать раньше времени.
– Поехали уже, – нетерпеливо ерзая на месте, потребовал Федя, – ты о чем задумалась?
– Ни о чем! – мотнула я головой и вжала педаль газа в пол.
Уже в салоне отправила Федю в свой кабинет и вышла в общий зал. У меня уменьшилось количество сотрудников, но я компенсировала потерю своим энтузиазмом.
К тому же на ближайшую неделю была полная запись. Мастерам я запретила распространяться о причине закрытия, впрочем, каждая из нас и так подписала документ о неразглашении. На общем совете было принято решение говорить всем, что салон закрывался на ремонт. Да, все три салона на нашем районе! Так совпало…
Я готовила рабочее место, когда в помещение влетела злая как оса Наталья.
– Чай успеем попить?
– Успеем, – с готовностью кивнула я, неистово желая узнать, кто с самого утра умудрился разозлить мою подругу.
Мы вдвоем ушли в кухню, я щелкнула кнопкой чайника и вопросительно посмотрела на Нату:
– Что случилось?
Она тяжело вздохнула, потянулась за конфеткой, с особой жестокостью расправилась с оберткой и почти жалобно поинтересовалась:
– Кать, а сколько сейчас за ограбление мента дают?
Я не успела поймать летящую к полу челюсть.
– Кого ты ограбила? – севшим голосом полюбопытствовала я.
– Добермана Борисовича Токарева, старшего опера, – добила меня Наталья.
Я обессиленно упала на табуретку и уже представляла худшее."
"– И что ты у него украла?
– Белку! – припечатала подруга.
Из моих уст вырвался только нервный смешок.
– В белке этот опер намочаленный сидел, ты можешь себе такое представить? Вчера явился, зараза. «Наталья Алексеевна, белочку верните, она в аренде», – спародировала она Добермана Борисовича.
Я не знала, смеяться, плакать или просить политического убежища в Германии.
– А ты?
– А я сама уже белочку с этой белочкой поймала и психанула! В общем, не отдала. Сказала, что если у него ко мне какие-то претензии, пусть шлет повестку.
– А он?
– А он сам с утра явился.