Нельзя им этого показывать – иначе они выдадут ее за Джоффри и заставят лечь с ним в постель.
Схватив свой нож, Санса принялась полосовать простыню. Если спросят, откуда взялась дыра, что сказать? Слезы текли у нее по щекам. Она стащила с кровати изрезанную простыню и испачканное одеяло. Надо все это сжечь. Она скомкала обличающие ее тряпки, сунула в очаг, полила маслом из лампы и подожгла. Заметив, что кровь просочилась на перину. Санса скомкала и ее, но перина была слишком громоздкая, и в очаге поместилась только ее половина.
Понадобились еще двое, чтобы оттащить Сансу от очага. Все ее усилия пошли прахом. То, что она запихала в огонь, сгорело, но по ногам уже снова текла кровь. Собственное тело предательски толкало ее в руки Джоффри, развернув красное знамя Ланнистеров напоказ всему свету."
"Потушив огонь, служанки вынесли вон обгоревшую перину, кое-как проветрили комнату и принесли ванну.
– Это не так красиво, как ваши наряды, ну да ничего, сойдет.
Серсея завтракала, когда Сансу ввели в ее горницу.
– Можешь сесть, – приветливо сказала королева. – Есть хочешь? – На столе стояла овсянка, молоко, мед, вареные яйца и только что зажаренная рыба. От вида еды Сансу затошнило.
– Нет, благодарю, ваше величество.
– И не диво. Между Тирионом и лордом Станнисом вся еда имеет вкус пепла. А тут еще и ты пожар устроила.
– Я увидела кровь и испугалась, – потупилась Санса.
– Кровь – это печать твоей зрелости. Леди Кейтилин должна была тебя подготовить. Это твой расцвет, только и всего.
Санса никогда не чувствовала себя менее цветущей.
– Моя леди-мать говорила мне, но я думала, все будет по-другому.
– Как это – по-другому?
– Не знаю. Чище. Красивее.
– Вот погоди, как рожать будешь, Санса, – засмеялась королева.