– Уходите? – Санса попыталась освободиться, но он держал ее как в тисках.
– Маленькая пташка повторяет все, что слышит. Да, ухожу.
– Но куда?
– Подальше отсюда. Подальше от огня. Через Железные ворота. Куда-нибудь на север.
– Вы не выйдете отсюда. Королева закрыла крепость Мейегора, и городские ворота тоже заперты.
– Только не для меня – ведь на мне белый плащ. И это тоже при мне. – Он похлопал по рукояти своего меча. – Всякий, кто попробует меня остановить, – мертвец. Если только у него нет под рукой огонька, – с горьким смехом сказал Пес.
– Зачем вы пришли сюда?
– Ты обещала мне песню, пташка, – забыла?"
"Она не понимала, о чем он. Как может она петь для него здесь, под пламенеющим небом, когда люди гибнут сотнями и тысячами?
– Я не могу. Отпустите меня – мне страшно.
– Тебе всегда страшно. А ну посмотри на меня. Посмотри!
Кровь скрывала его шрамы, но широко раскрытые белые глаза пугали ее, и угол его изуродованного рта дергался. От него разило потом, кислым вином и блевотиной, но запах крови заглушал все.
– Я позаботился бы о тебе. Они все меня боятся. Пусть-ка кто-нибудь посмеет тебя тронуть – убью! – Он дернул ее к себе, и ей показалось, что он хочет ее поцеловать. Он был слишком силен, чтобы с ним бороться. Санса закрыла глаза, молясь, чтобы это поскорее кончилось, но ничего так и не случилось. – Не можешь на меня смотреть, да? – Он вывернул ей руку и швырнул ее на кровать. – Давай пой – про Флориана и Джонквиль, как обещала. – Он приставил кинжал к ее горлу.
В горле у нее пересохло со страху, и все песни, которые она знала, вылетели из головы. «Пожалуйста, не убивайте меня», – хотелось закричать ей. Он нажал острием чуть сильнее, и она уже закрыла было глаза опять, покорясь судьбе, но потом вспомнила. Не песню о Флориане и Джонквиль, но все-таки песню. Тонким дрожащим голоском она завела:
Матерь, Матерь всеблагая,Помилуй наших сыновей,Огради щитом их крепкимОт стрел каленых и мечей.Матерь, женщин оборона,Помилуй наших дочерей,Утешь безумство супостатаРукою благостной своей.
Чутье побудило ее поднять руку и коснуться пальцами его щеки. Она не видела его в темноте, но чувствовала липкость крови и что-то другое, не кровь, хотя и мокрое.
– Пташка, – проскрежетал он, как сталь о камень, и встал. Санса услышала треск разрываемой ткани и удаляющиеся шаги.