– Жизнь, – с горечью повторил Джон. Оружейник мог говорить о жизни. Он знал ее. Нойе надел черное после того, как потерял руку во время осады Штормового Предела. Перед тем он был кузнецом у брата короля Станниса Баратеона. Донал видел все Семь Королевств от края до края. Он пировал, знал девок и сражался в сотне битв. Говорили, что именно Донал Нойе выковал для короля боевой топор, тот самый, которым Роберт лишил жизни Рейегара Таргариена возле Трезубца. Донал пережил все, чего не суждено испытать Джону, и уже в зрелом возрасте, на четвертом десятке, получил скользящий удар топора.
– Да, жизнь, – отвечал Нойе. – А длинная или короткая – это зависит от тебя, Сноу. Судя по пути, на который ты вступил, однажды ночью один из братьев перережет тебе горло.
– Это не мои братья, – отрезал Джон. – Они ненавидят меня, потому что я лучше их.
– Нет, они ненавидят тебя потому, что ты ведешь себя так, как будто считаешь себя лучше их.
– Задира?! – Джон едва не поперхнулся. Обвинение оказалось столь несправедливым, что он буквально лишился дыхания. – Это они напали на меня. Их было четверо.
– Четверо, которых ты унизил во дворе. Четверо, которые боятся тебя.
Джон помедлил. Он радовался победам. Почему бы и нет? Но оружейник лишал его теперь и последнего утешения; получалось, что он делает что-то скверное.
– Они же старше меня, – сказал он оборонительным тоном.
– Они сильнее, старше и выше, это правда. Но, держу пари, мастер над оружием научил тебя в Винтерфелле сражаться и с теми, кто выше тебя.
– Сир Родрик Кассель, – с опаской отвечал Джон. Он чувствовал ловушку, она смыкалась вокруг него.
Донал Нойе склонился вперед к лицу Джона.
– А теперь подумай вот о чем, парень. Никто из них до сира Аллисера не имел дел с оружейных дел мастерами. Отцы их были фермерами, погонщиками фургонов, браконьерами, кузнецами, рудокопами, наемными гребцами на галеях.