Внезапно этот шкаф достал из кармана носовой платок и вытер Пашке кровь под носом. Я совсем опешила. Вот так забота!
– Ты ему зачем шнопак разбил?
– Партизанит, – лениво отозвался хмырь.
– Мать твою, конечно, партизанит! – разозлился амбал. – Говорю ж, не тот! Он даже на нарика нашего совсем не похож. Где ты их взял вообще?
– Да там, под кусточком, – неуверенно начал его приятель. Понял, что по полной облажался. – Я думал, они меня к тайнику выведут, а они там чпокаться собирались.
У меня запылали уши. Знаю, сейчас не до соблюдения приличий.
– Короче, – устало вздохнул амбал, – ты с самого начала не ту телку выслеживал.
Хмырь озадаченно выругался. Да так, что у меня уши в трубочку свернулись.
– А че она в гаражах тогда шарахалась? Разве бывают такие совпадения?"
"«Давай, Ковалева, подскажи им, что у тебя там «Астон Мартин» припаркован!» – припомнил мне внутренний голос. Вот же ядовитый какой!
Но теперь-то, когда эти бандюганы пришли к выводу, что произошло недоразумение… нас ведь отпустят?
– И че делать? – словно прочитав мои мысли, проговорил хмырь.
– Твой косяк, ты и решай.
Мы с Долгих затаили дыхание. Тот факт, что один из преступников Пашке нос слюнявчиком подтер, внушал оптимизм. Возможно, не все потеряно.
Хмырь взглянул на нас и с растерянным видом почесал затылок.
– Так че? Может, обоих грохнем, и все?
* * *У меня снова потемнело в глазах, а сердце бешено заколотилось о ребра. Я зажмурилась. Передо мной тут же замельтешили разноцветные пятна…
– Грохнем? – сердито переспросил амбал.
Я сглотнула и покосилась на Пашку, который сидел словно статуя, не шелохнувшись.
– Мое дело предложить, – ответил хмырь. Его губы сжались в узкую полоску. – Просто так их теперь не отпустишь.
– А что, по сути, они знают? Ребятки вроде не из болтливых, да, браток? – обратился к Паше мордоворот.
Пашка кротко кивнул. Ну… как не из болтливых. Долгих-то в эту категорию входит. А вот я изо всех сил сдерживала желание развопиться во все горло: «Дяденьки! Дяденьки! Честное слово, никому ничего не скажем, дяденьки! Только отпустите!»
Двухметровый мордоворот теперь присел на корточки передо мной. Все. Дар речи перестал храбриться и пропал.