Судя по всему, он оказался хорошим пловцом, если сумел уйти из-под такого огня. Утром мы копали могилу для нашего товарища. Хотя ночи стали уже холодные, лицо погибшего сильно распухло, верхняя губа вздернулась, виднелась полоска покрытых кровью зубов. Завернули тело в плащпалатку и закопали, соорудив сверху аккуратный бугорок, обложенный сосновыми ветками.
Водку нам в тот период не выдавали, но Ангара достал бутылку спирта. Впервые за несколько недель пребывания на Дону собрались всем отделением, помянули товарища.
— Ты укажи, что он снайпером был, — напомнил Ангара.
— Укажу, — кивнул Веня.
— Фрицы своих в гробах хоронят, — сказал кто-то. — И кресты ставят.
— Ну и черт с ними! — сказал Ангара. — Мы их кресты вместе с живыми гадами в землю втопчем.
Я был рад встрече со старым другом, Гришей Маковеем. Хотя его с напарником закрепили за вторым, соседним с нами, батальоном, мы почти не виделись.
Лучше бы не договаривались. Как я убедился, плохая примета что-то загадывать на войне.
Продолжались наши будни. Неделю спустя мы с Веней Малышко заметили на рассвете возле противоположного берега резиновую лодку.
Наши минометчики разглядели ее и накрыли вторым залпом. С десяток мин запустили на берег, откуда вел огонь пулемет. Кажется, по их сводкам, этот незначительный эпизод прошел как уничтожение вражеской разведгруппы. Засекли лодку в момент отплытия и уничтожили вместе с прикрывающим ее пулеметным расчетом."
"Что поделаешь. К вранью толкало не только желание показать, что ты воюешь, но и требования командиров давать результаты.