По нетерпению, которого, впрочем, не видно, но оно чувствуется, ощущается обнаженной
Радкиной спиной и раздраженной кожей. Кожа вся, к слову, в мурашках. Потом легче. Потом он гладит ее. Горячими
ладонями. Разворачивает к себе и гладит. Начиная с живота, от самого пояса джинсов ведет руками вверх, будто втирает
какой-то бальзам. По груди, по плечам. Целует, заводя свои руки за ее спину. Целует губы. Не накрашенные, мягкие,
раскрывающиеся. Они сладкие, отдающие всю нежность. И желание. Она вся в желании. Отвечает.
горячие ладони. Она обнимает его спину. Цепляется за плечи…
У него кружится голова. Он хочет ее так, как еще никогда не желал до этого. Почему здесь, сейчас, в этой примерочной
возникло такое сумасшедшее желание, не знает. Как тут можно что-то знать? Руки ничего не понимают, кроме прикосновения
к ее коже, губы ничего – кроме ее губ.
— Артём, остановись, у нас еще пятнадцать лифчиков.
— Да ну их нахрен. Мне одного хватило.
— Ты сейчас возбудишься, что я потом с тобой делать буду?
— Вообще глупый вопрос: что потом со мной делать.
— Ты, по-моему, вообще забыл, где мы находимся.
— Забудешь тут…
— Все, отпусти, — пытается освободиться от его рук. Но Гера настойчив.
— Я сейчас отвалю этим продавщихам сумму их дневной выручки, так они магазин закроют еще и у дверей покараулят, чтобы
никто не ломился, и мы с тобой испробуем все примерочные. Хочешь?
Дружинина сдавленно смеется, с трудом сдержав чуть не сорвавшееся в ответ «хочу». Да, хочет она переспать с ним в
примерочной.
— Отстань, говорю. Дома… — Ее джинсы уже расстегнуты и почти сняты. Вместе с красными трусиками. — Гера, ты
животное. Потерпи до дома...
— Дома в юбке.
— Ладно, в юбке. Хорошо, в юбке! — спешно соглашается, лишь бы только он убрал руки.
И он убирает. Отпускает ее. Она торопливо застегивает джинсы, стараясь подавить в себе желание натянуть следом кофту и
оставить эту затею с покупкой белья. Но мучает Раду не смущение, а неловкость физическая: слишком сильно возбуждение,
чтобы спокойно закончить примерку.
примерочной. На секунду ей даже представляется, как это могло бы здесь быть.
Интересно, а Гера, правда, сделал бы, как говорит, или это только слова?
Тут же ловя в зеркале горящий взгляд Артёма и видя его напряженное лицо, Дружинина понимает: нет, не слова это, он легко
бы выполнил свое обещание.
Снова с языка так и рвется крамольное «хочу»...