— Артём, помоги, — вздыхает она, надевая очередное кружевное чудо. — Или ты хочешь за дверью подождать?
— Нет уж. Никак не могу пропустить такое увлекательное зрелище. Смотрел бы вечно.
— На мою голую спину?
Его взгляд демонстративно падает ниже ее поясницы.
— Зачем на спину…
* * *— Кузя, пить будем или нет?
— Пить? — переспрашивает зареванная Наташка. — Чего пить? Пью уже… — Смотрит в свою полупустую чашку с чаем.
— Водку, конечно, — предлагает Гергердт, но не по доброте душевной или от хорошего настроения.
"эту самую Наталку и зол.
После магазинов поехали с Радой домой. Даже ужинать никуда не заезжали, решили заказать еду на дом. Не хотел Артём,
чтобы она весь вечер торчала на кухне. Рассчитывал, что весь вечер и всю ночь она будет торчать в спальне. В кровати.
Хотел ее безумно. Думал с ума сойдет, пока они до дома доедут, а как порог собственной квартиры переступил, так
началось… Звонки какие-то, проблемы у всех. То одно, то второе, то третье, будь оно все проклято.
напялила юбку, которую они купили, а он все висел на телефоне и обкладывала матом своих топ-менеджеров. Наверное, в
это время она и успела созвониться с Наташкой. Или Наташка с ней. Неважно. Зато теперь Кузька сидит у него на кухне и
уливается слезами. Нахрен бы она была ему тут нужна. Кузька эта гребаная. С вечно открытым ртом. В него так и просится
или член, или чупа-чупс, или мороженое. Только бы он не открывался и ничего не говорил, ее красный рот.
Но пусть лучше сидит она здесь, несет какую-нибудь чушь, чем ее саму в очередной кабак занесет. И Дружинину вместе с
ней. Хватит с него уже, вытаскивал Радку один раз после такой душевной попойки. С того света вытаскивал.
Только вот зря надеялся, что Кузя вернет вещи и благополучно свалит; она, судя по всему, настроена выплакать на его кухне
всю свою несчастную несостоятельную жизнь. Под водку-то плакать всяко удобнее – вот и предложил ей выпить; она
согласилась.
В процессе распития выясняется, что у Наташки все хуже, чем предполагалось: хахаль ее бросил, верно, еще и наподдал
напоследок, — задранные рукава рубашки обнажают багровые синяки на руках.
— Ой, Кузя, вот только не ной, пристрою я тебя куда-нибудь, — прерывает Гергердт очередные Кузькины стенания. —
Хочешь, прямо сейчас? — Не дожидаясь ее ответа, хватает свой сотовый со стола и начинает листать телефонную книжку.