Пусть и всего лишь на бумаге и совершенно формально. Я хочу все права, включая и эти, себе.
– Миш! – Лена вскинула глаза, понимая, о чем говорю. – Ты не торопишься?"
"– Здрасти. Мы уже вроде выяснили, что я и так долго оттормаживался, раз не поволок тебя еще той ночью рассвет под дверями этого суда встречать.
– Если бы мы под этими дверями творили то, что на том берегу, рассвет бы встретили в отделении полиции, – рассмеялась она и решительно выдохнула: – Ладно, пойдем тогда.
***
– Ой, как хорошо-то! – то и дело прижимала ладонь к сердцу подруга Лены Марина, переводя поблескивающие от сдерживаемых слез глаза с меня на нее и обратно, будто все поверить не могла, что все реально.
Нашелся, ага. С опозданием, за которое не смотреть на меня так надо, а в челюсть дать так-то, чтобы мозги в следующий раз пошустрее работали.
– Ма! Смотри, как я теперь могу! – ликующе крикнул одетый в одни мокрые трусишки Федька и попытался изобразить нечто вроде колеса, но вышел, скорее уж, просто кувырок через голову.
Белобрысый, мастью не в мою инопланетянку пошел. Я-то уже разглядеть успел в одном суперинтересном месте, что она у меня рыжая, волосы красит просто. Зачем только? Вот, видно, судьба у меня такая, что одни рыжие достаются. Что в дочери, что в… любимые. А я и не жалуюсь. Ко мне пацан отнесся настороженно, насупленно поздоровался, как только перестал душить мать в объятиях, и почти сразу умотал и дальше играть с Надей, дочкой нашей хозяйки, но я ловил его изучающие взгляды.
Марина им установила старую ванну на солнечном месте и перед ней расстелила тоже не первой юности палас, так что у мелкотни теперь был прямо бассейн с игровой площадкой, где они и пытались практиковать акробатику. У Нади выходило чуть лучше, чем у Федьки, и она то и дело задирала нос, насмешливо фыркая.