Питбуль для училки

– Ты же будешь тихой, да? – пробормотал, мягко боднув ее в подбородок, открывая для себя ее шею и ключицы. На секунду опять оскалился от вида следов чужой жестокости и принялся заласкивать их нежно-нежно, ни капли той алчности из нашей первой ночи. Еще успеется.

– Миша, да что же ты делаешь… – принялась упираться мне в лоб ладошкой и выкручиваться из-под меня Лена, хоть и задышала чаще. – Стыд какой… Отпусти! Уйди, ради бога уйди!

Ладно, наласкаюсь позже, пока нужны экстренные и максимально убойные меры."

"– Как же я тебя отпущу-то, такую голодную, Лен? – бесцеремонно сунул руку под тонкий хлопок ее трусиков, мигом находя пальцами волшебную красную кнопку, запускающую необратимый взрыв.

Мою девочку мгновенно в спине прогнуло с тихим вскриком, и я едва успел поддержать ее, чтобы не ударилась о столешницу затылком и лопатками, и так отмеченными синяками.

– Вот так, маленькая моя, – торжествующе проворчал, торопливо опускаясь на колени и отодвигая со своего пути трикотаж. Раз лизнул мягкие складочки и обдул, скалясь от Лениной реакции.

Пятками мне в плечи явно ни грамма неосознанно уперлась, взбрыкнула, замычала, зажав себе рот ладонью. И потекла. Мигом. Прямо на глазах у меня увлажняясь. А как запахла! Бля-я-я, мне бы продержаться. Что же ты за отрава-наркота вкусная, что меня с первого глотка так вставляет, что от лишнего вздоха кончить готов. – Помнишь, Лена? – прохрипел и поцеловал жестко, глубоко, как хотел бы сейчас в ее губы. – Помнишь, маленькая? М?

Еще как помнишь.

Я вон еще и не начал, а моя Лена уже поплыла: одурманенным взглядом шарит, рот себе обеими ладонями зажимает, а бедра вскидывает, шире открывается, каждым движением умоляет. Я мучить не буду, девочка. Я твой голод утолять так буду, что ошалеешь от сытости. Я ведь и сам еще голодней тебя. По тебе.

Поднырнул лапами под ее ягодицы, сжал, приподнял, раскрывая по максимуму, и врезался ртом в ароматную мякоть, кайфуя от того, как по подбородку ручьем. Как самого шибает от макушки и до яиц от каждой судороги и задушенного вскрика.

И ни хрена не наелся, не нахлебался всласть, ведь кончила моя инопланетянка почти моментально.

Морду прямо-таки перекосило от жесткого предвкушения, и я поднялся на ноги и оглянулся на чужой кухне. Ну что, мразь ты, руки распускающая, теперь тебе каждый день жрать за тем столом, где я твою жену кончить заставил. Если я тебе еще жить позволю. И не твоя она больше. Присваиваю. И пойдем-ка мы все тут пометим. Напоследок.