Питбуль для училки

Но вот он, мужчина-разрушение, ворвался из ниоткуда опять в мою мрачную реальность и принес с собой все эти взрывающие сознание ощущения. Не спросил, готова ли их принять. Никакого свободного выбора. А я разве против? Протестую, да. Ведь знаю, что восстановиться, вернуть себя прежнюю после него невозможно. Но это только слова, пустой звук."

"– Что же мы творим, – пробормотала, не в силах оторвать глаз от раздевающегося мужчины. От его мускулистого, но совсем не чрезмерно, тела. Гладкая кожа, под которой скрыта затаившаяся мощь.

Истинная, не выпячиваемая. Как у дикого зверя, хищника, что не использует ее для того, чтобы запугивать, подавлять или красоваться. Нет, исключительно по прямому назначению. Атаковать и одержать победу. Мгновенную и безусловную. У меня внутри все мелко дрожало от предвкушения ощутить его на себе. В себе. Ощутить то, что он мог мне дать.

– Ну же, Лен, – Михаил рванул ремень, но снимать брюки совсем не стал. Стесняется своего увечья? – Горю весь, маленькая.

Он буквально рухнул на постель рядом со мной на спину и взбрыкнул, спуская штаны вместе с боксерами и освобождая себя. Торопливыми, но не суетливыми движениями принялся раскатывать по стволу латекс. Я судорожно втянула воздух и резко запрокинула голову, избегая пялиться на упруго выскочившую и шлепнувшую по его животу массивную мужскую плоть, упаковываемую в защиту. Хотя и краткого взгляда вскользь хватило для насыщенного сладкой болью напоминания, как Михаил ощущался во мне.

Каким шоком было его первое проникновение на берегу. И насколько наполненной чувствовала себя и позже. Чувствовала даже тогда, когда Михаила не было давно рядом.

– Лен-Лен, маленькая моя, ну давай же. – Михаил не позволил мне избегать на него смотреть. Схватил за запястье и мягко, но настойчиво потянул на себя, разворачивая. – Иди ко мне. Боюсь помять тебя сейчас, девочка. А терпеть сил нет никаких уже. Сама, Лен, сама.

Он не заставлял. Не давил. Нет. Но было что-то в его голосе.

Во взгляде. В прикосновениях. В дыхании. Нужда. Живая, жгучая, опять до такой степени заражающая, что об отказе и мысли не родилось. Он хотел взять у меня то, что я не менее отчаянно желала ему отдать. Освободила из его захвата руку только для того, чтобы подняться и избавиться от своего белья. Встала на колени между его раздвинутыми ногами на край кровати. И уставилась на него уже без стыда, без собственной трусости увидеть, запечатлеть всего в памяти.