Вроде той мухи, что вечно расшибается о стекло, сползает ниже, отдыхает чуток, а после вновь устремляется на амбразуру.
И так уж сложится в моей жизни, что играть придется регулярно. В целях спортивного интереса, для тренировки, оттачивания мастерства, прилежно разминаться на случайных встречных и специально обученном персонале. А иногда по-крупному, блефовать, смело повышая ставки, осторожно прощупывать защитную броню, сбивать с толку более опытных противников и побеждать в последний момент. Выезжать за счет природного везения и эффекта неожиданности.
Впрочем, главное не это. Не моя извечная склонность к долгим прелюдиям. Не медицинская карта, щедро напичканная замысловатой симптоматикой. Даже не безграничная вера в чудо. Нереальное, невозможное, нелогичное.
Пожалуй, самое главное…
— Несгибаемая воля, ведь поражения, равно как и победы никогда не длятся вечно. Ничто не критично, покуда внутри горит азарт и жажда продолжать, — сказал тогда военрук и выставил мне отличную оценку.
Мелочь, а приятно.
— Do you really expect Lord Morton to believe in your nonsense? (Действительно ожидаете, что лорд Мортон поверит вашей чепухе?)
Мне кажется или она меня преследует? Пора подавать в суд за сексуальные домогательства.
Глаза Сильвии сверкают превосходством, нетрудно прочесть желанный результат на моем удивленном лице. Винтики срабатывают с некоторым опозданием, слишком поздно успеваю сориентироваться и понять:
— You’re scared, right? (Вы испуганы, правда?) — действую напрямик.
Она не собиралась соблазнять Мортона, не добивалась его внимания. Банальный страх и попытка прикрыть тыл."
"— You think I’ll tell him everything, (Думаете, я ему все расскажу,) — уверенность нарастает.
Неожиданный страйк в мою копилку.
Сама того не ведая, заставила бедняжку изрядно понервничать. Сначала невинно предложила поделиться ее коварным планом с пугающим лордом и посмотреть, как ему это понравится. Потом завела светскую беседу, подкрепляя обещания на деле.
Что оставалось Сильвии? Защищаться любыми средствами. Напустить туману, выставить себя недалекой кокеткой, падкой на влиятельных мужчин, таять и млеть, только бы не дать мне раскрыть рот.
— Oh, I’ll surely tell, (О, непременно расскажу,) — сладко улыбаюсь, обламываю ей кайф.
Пусть нервничает, терзается сомнениями, поджаривается на медленном огне. Она же не подозревает, что я скорее запрусь в клетке с голодными львами, чем вновь окажусь наедине с Мортоном.