— Отдаю должное, ты умеешь доступно объяснять, — испытываю жгучее разочарование, лишь только он разрывает контакт.
— Что ты решила на счет Анны? — интересуется фон Вейганд.
— Ничего, — рассеянно пожимаю плечами, мирно потягиваю лимонный фреш через соломинку.
Гадость редкостная, а мне по кайфу.
— Совсем ничего? — дотошно выясняет.
— Не скрою, она может гармонично вписаться в интерьер нашего подвала, и мне приятно представлять ее униженной и оскорбленной, без работы, без денег, без жилья, голой, желательно в каком-нибудь темном и опасном квартале, — мечтательно закатываю глаза и удрученно вздыхаю: — Но я не буду ей мстить.
Он внимательно изучает меня, успешно читает мысли и убеждается, что не лгу.
— Глупая, — подводит итог.
Однако в этом слове удовлетворение перевешивает укоризну. Значит, мой пацифистский идиотизм скорее радует, нежели огорчает.
— Ты слишком открытая, подпускаешь людей близко, позволяешь манипулировать собой, показываешь слабости, на которые удобно воздействовать.
Тяжесть внутри нарастает, волшебство нашего уединения безвозвратно утрачено.
— Послушай, — отставляю в сторону фреш. — Если Анна оказалась дрянью, то это не…
— Чем ближе ты подпускаешь человека, тем больнее он ударит, — резко обрывает фон Вейганд. — Никому нельзя доверять. Никогда нельзя демонстрировать настоящие эмоции, волнения, переживания.
— Добро пожаловать в жизнь, — пробую улыбнуться. — Тут всем периодически делают больно и всех заставляют страдать.
— Ты ничему не учишься, — сухо заявляет он. — Речь идет не только о подругах.
— О ком еще? О моей семье? Или о тебе? — начинаю заводиться, получается грубо: — Тебе я могу доверять? Когда ты надеваешь на меня наручники, а потом ставишь раком или берешь кнут, или… черт, а ты сам хоть кому-то в этом мире доверяешь?
Фон Вейганд молчит, с видом полнейшего равнодушия откидывается на спинку дивана, отгораживается стеной.
— Что… никому?
Тишина, от которой становится все хуже.
— Трудно ответить?! — истерично восклицаю я."
"И с тошнотворным ужасом осознаю: вопрос риторический, разгадка известна.
— Допивай свой фреш, — мягко произносит фон Вейганд и достает бумажник.
Когда мы выходим на улицу, прогоняю навязчивые мысли, борюсь с отчаянием, что гремучей змеей затаилось под сердцем.