«Вернулся», — с придыханием сообщает внутренний голос.
Кровь стынет в жилах, лишь стоит ощутить это безмолвное присутствие рядом. Коленно-локтевая позиция не прибавляет ситуации оптимизма, наоборот, отнимает последние крохи надежды.
— Давай выпьем, — неожиданно веселым тоном предлагает фон Вейганд, подходит ближе, садится на кровать и, поймав мой затравленный взгляд, улыбается: — Будешь виски?
Замечаю в его руках полупустую бутылку, и сей факт не сулит ничего приятного.
— Спасибо, не стоит, — осторожно отказываюсь я.
— Почему «не стоит»? — он смеется и заявляет, играя ударением: — Все стоит, все стреляет.
Украл мою шутку. Затрудняюсь определить, к добру ли.
— Давно собирался спросить, но повода не было, — продолжает фон Вейганд с пугающей насмешливостью.
Достает из кармана брюк сверкающую вещицу и кладет прямо передо мной.
— От всех подарков избавилась, а этот оставила, — резко возвращается к привычной сдержанной холодности, сканирует горящим взором и тихо интересуется: — Почему?
Смотрю на знакомый ошейник.
Изысканное украшение, оказавшееся ценнее всяких бриллиантов. Доказательство связи, которую не решилась разорвать, даже поклявшись забыть навсегда. Свидетель бессонных ночей, когда я наивно уверяла себя, что не сяду на цепь, и тут же сжимала металл в теряющих чувствительность пальцах.
Некоторые поступки нельзя объяснить.
— Почему? — требовательно повторяет фон Вейганд.
— Я еще квартиру оставила, — пробую ненавязчиво перевести тему.
Удобно скрываться под маской шута, но никому не дано скрыться навечно.
— С квартирой все понятно, отвечай на вопрос, — раздраженно отмахивается, тянет меня за волосы и, почти касаясь моих губ, рычит: — Почему не избавилась от ошейника?
Какое совпадение. Называем ожерелье одинаково.
— Потому что… потому… — запинаюсь, не в силах подобрать слова, и стреляю наугад, абсолютно интуитивно: — По той же причине, по которой ты до сих пор бережешь мой крестик.
Тишина. Напряжение ощутимо физически, накаляет до предела, распаляет эмоции, электрическими разрядами проходит по оголенным нервам, доводя до истерики.
Неизбежность взрыва, необратимость последствий.
И…
Фон Вейганд ничего не говорит, отстраняется лишь за тем, чтобы через пару мгновений прижаться сзади, наслаждаясь излюбленной позой.
Когда влажное горлышко бутылки медленно скользит от груди к животу, меня колотит мелкая дрожь. А он смеется, лаская оригинальным образом, сковывая контрастом между цепенящей прохладой стекла и жаром возбужденной плоти.