Плохие девочки не плачут. Книга 3

Две предполагаемые смерти, ни одной настоящей.

Напускное безразличие фон Вейганда подстегивает мой творческий запал.

— Сопоставь факты, докопайся до сути. Всех настигнет карающая длань Фортуны. Хорошо докопалась? — победная улыбка зажигается и гаснет, блекнет, смазывается лихорадочным волнением. — Женщина из замка Руж, у вас были одинаковые маски, вы танцевали вместе, потом она пропала, сразу после появления Мортона. Твой козырь — человек, да?

Из динамиков льется плавная мелодия, водитель умело притворяется невидимкой.

Салон авто утопает в густом тумане.

— Снова тишина? — теряю контроль, срываюсь на крик: — Вообще, ничего не скажешь?!

Преступаю закон, перехожу грань дозволенного. Не задумываюсь, не выбираю ни место, ни способ. Ведомая гневом, замахиваюсь, желаю ударить. Просто действую, насыщаю внутреннюю потребность. Всерьез рассчитываю на реванш.

Наивная.

Мои запястья ловко перехватывают, сжимают несильно, заводят за спину, избавляют от опасной горячности.

Замурована между безграничным спокойствием фон Вейганда и собственной истерикой.

Жмурюсь, кусаю губы, отчаянно борюсь с жалобными всхлипами. Противлюсь пагубной слабости, не сдаюсь и не отступаю.

— Организация, в которую ты так рвешься попасть, — бормочу дрожащим голосом. — Это они творят жуткие зверства? Лига работорговцев на острове? Или тут иная песочница? Вечно занят, вечно на взводе. Что же ты делал, когда боялся приходить ко мне ночью… Выполнял задания? Признайся, какой обряд совершают ради почетного места в дьявольском кружке.

Сколько людей приносят в жертву?

Фон Вейганд притягивает меня ближе, обнимает крепко-крепко, убаюкивает щемящей нежностью. Покрывает обнаженную шею поцелуями, невесомыми и порхающими, будто крылья бабочки. Но не произносит ни единого слова.

Лучше бы наорал, избил, причинил привычную боль.

Все, что угодно, лучше упертого молчания.

Ярость застилает глаза, толкает на безумную провокацию.

— Ах, совсем забыла! — говорю с показной беспечностью. — Портрет очень заинтересовал, потянуло увидеть его опять.

Поэтому вернулась в квартиру на следующий день. Зря, ведь там не было ни Каро, ни картины. Только голый Гай, дружеские объятья и непристойные предложения.

Вздрагиваю и осекаюсь, когда зубы хищника смыкаются на пылающей коже. Не кусает, но и не дразнит. Демонстрирует превосходство, вынуждает подчиниться и стихнуть."

"Озноб ледяными стрелами пронзает тело, безжалостно терзает грешную плоть. Разом трезвею, замираю в ужасе от содеянной глупости.