Плохие девочки не плачут. Книга 3

— And now you are going to massage me, (И сейчас собираешься массажировать меня,) — роняю пульт, машинально стараюсь отползти назад вместе с креслом.

— It is up to you, (Как пожелаешь,) — бросает невозмутимо. — You decide. (Решай.)

Начинаю усиленно сомневаться в его гействе.

— You look nervous, (Выглядишь нервной,) — озвучивает очевидный вывод.

Ну, трудно расслабиться, когда внушительных габаритов шкаф лезет с приставаниями.

Не смей посягать на мою давно поруганную честь, дьявольское отродье!

Руки прочь от советской власти.

— And what if baron Wallenberg finds out? (Что если барон Валленберг узнает?) — намекаю вкрадчиво.

— He already knows, (Он уже знает,) — раздается убийственный ответ.

— Sorry — but how? (Прости — но как?) — паникую, испуганно оглядываюсь по сторонам.

Подозреваю, фон Вейганд слишком привязан к постельным игрушкам, чтобы далеко их отпускать. И где же он притаился? В шкафу с зеркальными дверцами или за мрачной гардиной?

Выходи, милый, не стесняйся.

— Cameras are installed in all the rooms besides bathroom, (Камеры установлены во всех комнатах кроме ванной,) — поясняет невинно и, замечая прострацию на физиономии собеседницы, добавляет: — I see you had no idea about it.

Anyway I received no instructions as to cameras so… (Вижу, ты понятия не имеешь об этом. В любом случае, я не получал никаких инструкций относительно камер, поэтому…)

Приятно, если на свете живут люди, способные удивлять до потери речи. Очень часто, практически регулярно, все больше и больше.

Пока тебя напрочь не перекосит от столь чудесных неожиданностей.

— Что за дерьмо здесь происходит?! — поток эмоций захлестывает. — Слышишь, а?!

Вскакиваю, устремляюсь в центр комнаты, лихорадочно оглядываюсь.

— Где твои долбанные камеры? Где?! — голос срывается, продолжаю сквозь хрип: — Кто дал тебе право устраивать этот греб*ный цирк? Поиграем как в Бангкоке, устроим зрелищное шоу за стеклом, взорвем эфиры… это перебор, это слишком… Ты окончательно чокнулся, да?..

Трель мобильного прерывает излияния раненой души, вынуждает подобраться и приготовиться к опасной битве.

Принимаю вызов, смело признаюсь.

— Ненавижу.

— Соскучился, — парирует фон Вейганд и, судя по тону, нагло ухмыляется.

— Нас снимают, — не вопрос, скупое уточнение.

— Не исключено, — издевается мерзавец. — Повернись чуть вправо, подними голову выше и пошли воздушный поцелуй.

Смиренно исполняю приказ за исключением единственного пункта. Вместо поцелуя демонстрирую неприличный жест.