Не потеряемся, не исчезнем навсегда. Не найдём пристанище на безлюдном острове.
Мы слишком оху*нные, чтобы прятаться.
Или оху*вшие.
Уже не принципиально.
Мы. Мы. Мы. Тянет повторять. Завопить, заорать. Пока не растает на истерзанных устах, не врастёт, пуская корни вглубь."
"— Разве ты не этого желала? — фон Вейганд опускает меня на диван, наваливается сверху всем своим весом. — Теперь не рада?
Кричу.
Инстинктивно дергаюсь, но оказываюсь лишь плотнее прижата к безжалостному палачу. Краснею, облизываю губы.
— Ползать в ногах, тереться о сапоги, — он обводит моё ухо языком.
— Нет, — заявляю чересчур поспешно.
— Маленькая лживая дрянь, — насмешливо выносит вердикт.
Срывает нижнее бельё. Ни туфли, ни чулки не трогает. Старается не повредить платье. Осторожно освобождает грудь из корсета, задирает пышные юбки выше.
— Нравится наряд? — интересуюсь с вызовом. — Выбирала специально для грандиозного торжества.
— В следующий раз одену тебя иначе, — фон Вейганд собирает соль с моих разгоряченных щёк.
— В следующий раз? — спрашиваю поражённо. — Собрался опять выдать замуж?
Он игнорирует вопрос.
Раздвигает мои ноги, забрасывает на плечи. Подтягивает ближе, крепко сжимает талию, сминает сильнее. Впечатывает в диван мощным, мускулистым телом. Подавляет волю к сопротивлению.
— Какая же ты потаскуха, изменяешь законному супругу в первую брачную ночь, — заявляет с наигранным презрением. — Порядочной жены из тебя не выйдет, однако бл*дь отменная.
Его пальцы проникают внутрь, принуждают стонать, извиваться змеёй.
— Не спеши, — вдруг отстраняется. — Лучше поболтаем, побеседуем по душам. Поведай о своих грязных тайнах.
— П-прошу, — умоляю сбивчиво, судорожно цепляюсь за его руку.
— Отличный момент для исповеди, — произносит сладко, покусывает шею, вынуждая содрогаться от голодной дрожи.
— Ты и так всё знаешь, — бормочу с придыханием.
— Сбрось тяжкий груз, — хриплый голос пропитан елеем. — Поведай о содеянном.
— Пожалуйста, — выдаю сдавленно, окончательно слетаю с катушек, пытаюсь расстегнуть его брюки.
— Стоп, — обхватывает оба запястья одной ладонью, заводит над головой, вдавливает в диван. — Пока не поздно признаться.
— В чём? — бросаю отчаянно, готова сознаться во всех смертных грехах, лишь бы ощутить желанное облегчение.
— Тебе виднее, — криво ухмыляется фон Вейганд.