— Я дьявол, и я пришел забрать законную собственность.
Заткнись, хватит разыгрывать спектакль.
Ты Микки Бригс, мошенник из сериала «Виртуозы». Все происходящее сплошная чушь. Идиотизм. Причудливая выдумка мозга. Дьявол здесь только один. Первый и последний. Александр фон Вейганд.
— Поздравляю, — щедро хвалит романтичный шеф-монтажник, протягивает пластиковую коробку. — Заслужила.
Открываю контейнер и отшатываюсь, отползаю подальше.
Посреди мелко порубленного льда пульсирует кусок живого мяса. Окровавленная плоть бьется в такт ударам моего пульса.
Похоже на сердце. Но это не может быть правдой. Это просто не может быть. Не может происходить.
— Нравится? — спрашивает фон Вейганд.
Сокращает расстояние, хватает меня за волосы, наматывает пряди на кулак. Резко вздергивает вверх. Будто на виселице. Даже в ночном кошмаре его прикосновения выделяются. Ощущаются иначе. Реальнее реальности.
Тщетно пробую озвучить мысль, но вместо фраз получается бессвязное мычание.
— Ты больше ничего не скажешь, — криво ухмыляется он.
Толкает назад, впечатывает в ржавое железо. Стальные детали больно впиваются в тело, режут по живому, не ведая пощады.
Стоп, умоляю, пора заканчивать.
Очнись, прошу, пожалуйста.
— Никакой лжи, — медленно ласкает горло, поднимается к подбородку, а потом крепко сжимает, вынуждая взвизгнуть. — Я вырезал твой проклятый язык.
Упираюсь ладонями в широкую грудь. Натыкаюсь на пустоту. Парализующий холод, ни единого удара под моими пальцами.
Неужели?.
"Обмираю, погибаю. Позволяю ледяной паутине покрывать кожу. Слой за слоем, оставляя липкую пленку.
— Да, — мрачно подтверждает догадку фон Вейганд. — Пришлось избавиться от слабости.
Что я натворила.
Его сердце. Истекает кровью. Бьется. Еще живет. В той дурацкой коробке, посреди расколотого льда. Посреди расколотых надежд. Окровавленная я.
Глохну от своих собственных истошных воплей. Голосовые связки рвутся, не выдерживают напряжения.
Задыхаюсь, захлебываюсь. Теплым, вязким, солоноватым с ощутимым привкусом металла.
— Still (Тихо), — хрипло шепчет на ухо, гладит по голове. — Тише, спокойно.
Сжимает крепче, до хруста костей. Грубо встряхивает, покрывает шею нежными поцелуями. Обнимает, вырывая из пучины токсического безумия.
Где иллюзия? Где настоящее?
Теряю ориентир.
— Проснись, моя родная, — произносит мягко. — Девочка моя, просыпайся.
Стискивает сильнее, до ломоты.
И кошмар обрывается.