Не замечаю ни дыбы, ни тисков для дробления пальцев.
Реальный повод запереживать и напрячься.
— Подвал вроде далековато, — протягиваю неуверенно. — Если только не воспользуемся частным самолетом и не вернемся на родину, в Германию.
Заткнись, идиотка.
Не подсказывай ему варианты.
— Я собирался предложить оперу, — произносит задумчиво. — Не каждый день получаешь билеты на премьеру. Но твоя идея интригует гораздо больше.
— Шучу, — заявляю поспешно, истерично хихикаю. — Не могу себя контролировать. Юмор рвется наружу.
Ага, давай, поведай несколько увлекательных историй. Про Стаса, про Гая Мортона. Докажи мазохизм опытным путем. Опять. Молодец, так держать.
— Слушай, ты обязан вывести меня в свет, — поспешно развиваю тему. — Я же никогда не была в приличных местах. Балет не считается. Не досмотрела. Маша постоянно дергала, толкала в бок и тянула к выходу. Типа пляшут красиво, но как-то скучновато. Не позволила прикоснуться к прекрасному. Черствая натура, вполне логично, что потом она с легкостью запрыгнула на чужого жениха.
Он не торопится прокомментировать крик души, подходит к постели, изучает развратное платье. Никаких вырезов или разрезов. Скромная длина. Однако цвет бьет по глазам.
Неужели недоволен? Странно, ведь лично выбирал и одобрил.
— Одевайся, — произносит ровно.
Отступает, усаживается в кресло, широко расставив ноги.
Абсолютно трезвый и спокойный. Ни тени ярости, ни единого намека на скрытую агрессию. Безразличный наблюдатель.
Медленно поднимаюсь, делаю пару шагов.
От гулких ударов сердца становится физически больно. Язык примерзает к небу. Вся смелость вмиг выветривается.
Господи, как холодно. Не замечаю пламени под льдистым покровом.
В черных глазах клубится мрак. Беспросветная темнота. Возникает ощущение, будто бреду по туннелю без начала и конца.
Развязываю пояс, сбрасываю халат.
— Как твоя прогулка? — вкрадчивый вопрос стальной иглой врезается в мозг.
— Неплохо, — отвечаю уклончиво.
— Достучалась до небес? — спрашивает саркастически.
Замираю, не способна даже сглотнуть.
— Ты следил за мной? — бормочу надтреснутым голосом. — Обещал дать немного свободы, но снова контролировал каждый шаг.
— Надевай белье, — заявляет мрачно.
Покрываюсь испариной, послушно подчиняюсь, не смею опротестовать столь четкий приказ. Подступаю ближе к кровати, наклоняюсь, осторожно дотрагиваюсь до ажурного кружева. Сперва все выходит достаточно просто. Бюстгальтер и трусики приятно ласкают кожу. С чулками труднее.