— Конечно, — энергично киваю. — Мы вместе осквернили оперный театр, теперь самое время осквернить отель, а ты вдруг решил заняться работой. Подозрительно.
— Сенатор Уокер ожидает внизу, и я не намерен откладывать нашу беседу, — произносит ровно.
— Да вы с ним прямо оббеседовались, — вновь закипаю, мстительно щурюсь. — Перед спектаклем. После. Круглые сутки болтаете. А нашу значит можно отложить? Ничего, перебьюсь, да?
— Мы все обсудили, — парирует спокойно.
— Не скажи, — цежу сквозь зубы.
Надо срочно изобрести креативную тему для разговора.
Лихорадочно перебираю варианты.
А фон Вейганд по традиции действует на опережение. Откладывает папку в сторону, подступает ближе, пронизывает взглядом насквозь, обнажает до костей.
— Угомонись, — обхватывает за талию, склоняется ниже, хрипло выдыхает: — Обещаю, я вернусь и дам тебе отсосать.
Дергаюсь, точно ошпаренная, извиваюсь, пытаюсь влепить ублюдку звонкую пощечину.
— Разве не хочешь? — продолжает издевательским тоном, стискивает крепче, не позволяет освободиться.
Тщетно стараюсь ударить его коленом в пах.
— Еще увидимся, — гад поднимает меня над землей и легко переставляет на другое место, убирает с дороги. — Сильно не тоскуй.
Звукоизоляция надежно заглушает грозу, разбушевавшуюся за окном. Однако то, что назревает внутри невозможно заглушить.
Срываюсь с цепи."
"— Я лучше сдохну, чем хоть раз лягу с тобой по доброй воле, — заявляю гневно, не регулирую громкость: — Трахай своего сраного сенатора! Пусть он тебе сосет.
Фон Вейганд только хохочет в ответ.
Вот подонок.
Поднимаюсь, спешно скрываюсь, не желаю опять демонстрировать постыдную слабость. Запираюсь в ванной комнате, поворачиваю кран и отпускаю чувства на волю. Начинаю рыдать. Сгибаюсь пополам, захожусь в истерике.
Что это за мерзкий лязг? Мое персональное кораблекрушение.
Хотя нет. Я не на дне. Не тону и не задыхаюсь. Я просто выпотрошена.
Bon appetit (Приятного аппетита).
Раздраженно сбрасываю туфли. Сдавленно всхлипываю, закусываю губу. Тонкая ткань чулок не ограждает босые ступни от ледяного кафеля. Наклоняюсь вперед, набираю холодную воду в сомкнутые ладони, смываю безнадежно испорченный макияж.
Жаль, весь этот вечер смыть нельзя.
Позорище. Ниже падать некуда. Пускаем титры.
Господи, где же он?
Свет в конце тоннеля.