Порок торжествует, расцветает, покоряя новые души. Чудовища не жмутся во мраке, не скрываются во тьме. Им нечего бояться, их везде приветствуют.
А впрочем — наплевать.
Ощупываю макушку, морщусь от болезненной вспышки, на автомате поправляю волосы, стараюсь придать лицу вменяемое выражение.
Фон Вейганд стоит за моей спиной. Чуть склонив голову, взирает исподлобья, держит свою собственность под контролем, исследует немигающим взором.
Почему бы миру не взорваться? Не расколоться на части?
Отчетливо представляю, как зеркало реальности покрывается паутиной трещин, рушится водночасье, погребает нас под осколками.
Завораживающее зрелище.
Наше общее отражение уничтожено.
Пепел к пеплу, прах к праху. Невеселое выходит пророчество, но иного не дано. Мы знали на что шли, изначально обречены.
Отворачиваюсь, не желаю смотреть вперед. Не хочу видеть будущее.
— Лгунья, — говорит фон Вейганд, хватает за плечи, разворачивает лицом к себе. — Никак не наиграешься.
— Нет, — роняю тихо.
Под безжалостным напором становлюсь совсем маленькой и ничтожной, теряю всякое превосходство, невольно сгибаюсь, сутулюсь сильнее, сжимаюсь от животного ужаса.
— Сука, — буквально выплевывает.
— Прекрати, — выдаю неожиданно твердо. — Ты причиняешь боль.
— Серьезно? — его брови удивленно изгибаются, а рот кривится в пугающем оскале. — Так может я облегчу страдания?
Крупные ладони ложатся на талию, сминают, вынуждая заорать.
Он поднимает меня. Резко, без особого труда. Раздвигает бедра. Грубо, без лишних церемоний.
Уже не кричу, задыхаюсь."
"— Разрядить бы в тебя всю обойму, — произносит елейно. — Пристрелить, чтоб больше не мучалась.
Его ухмыляющиеся губы прижимаются к моему покрытому испариной лбу.
— Хотя это слишком быстро и скучно, — неодобрительно цокает языком. — Я придумаю особенное развлечение.
Обжигающе горячие пальцы забираются под платье, с легкостью уничтожают кружевное белье, скользят по животу, проникают внутрь, заставляя дернуться и глухо простонать.
— А пока просто выебу, — мрачно заявляет фон Вейганд.
И выполняет обещание.
Расстегивает брюки, совершает мощный толчок. Единственным движением умудряется заполнить зияющую пустоту.
Содрогаюсь, мышцы рефлекторно напрягаются. Ничего не могу контролировать, теряю связь с реальностью, практически отключаюсь.
— Кто ты? — раздается скупой вопрос.
— Твоя… — запинаюсь.
— Твоя — кто?
— Шлюха, — всхлипываю. — Игрушка. Вещь.
— Нет, — притягивает за бедра.