— Ты моя девочка.
Выгибаю спину, льну к источнику наслаждения.
Огромный член вонзается вглубь, врезается в пылающее лоно, возносит на самый пик, погружает в блаженый экстаз. Вспарывает по живому, прошивает насквозь, движется жестко и размеренно.
Захлебываюсь криком. Бьюсь, будто раненная птица в стальных тисках. Из судорожно вздымающейся груди вырываются надсадные стоны.
— Маленькая девочка, — продолжает фон Вейганд, покусывает шею. — Девочка, которую я отымел в глотку. Прямо на месте, где прежде была церковь.
Обмираю, отказываюсь воспринимать услышанное.
— Или посреди туалета? — спрашивает насмешливо. — В монашеском наряде.
Инстинктивно стараюсь освободиться, рвусь из железных объятий.
Только напрасно. Спасения не светит. Прощения тоже.
Ангелы плачут, ядовито-алые слезы стекают по дрожащим ресницам, крупными каплями падают на грешную землю. А дьявол смеется, упивается представлением.
— Хватит, — умоляю сдавленно.
— Что такое? — бросает с издевкой. — Тебе не нравится?
Открываю рот, но не решаюсь заговорить.
— Ты пугаешь меня, — бормочу сквозь очередной стон.
И это чистая правда.
— Вряд ли, — саркастически заявляет фон Вейганд. — Иначе бы не нарывалась.
— Я просто, — замолкаю, не способна сформулировать мысль.
Просто идиотка.
Чокнутая. Безмозглая. Истеричная.
Самоубица, напрочь лишенная тормозов.
— Просто любишь злить? — он медленно обводит мои губы горячим языком.
— Просто люблю, — признаюсь честно.
Он ничего не отвечает.
Целует нежно и страстно, с благоговением, точно святыню. Едва касается, не дразнит, а дарит тепло. Щемящая ласка совсем не сочетается с его сокрушительными движениями, ибо яростные толчки безжалостно сотрясают распятое тело.
Невольно подаюсь вперед. Бесконтрольная дрожь охватывает каждый позвонок. Пальцы сжимаются, впиваются в широкие плечи.
Огненные нити сплетаются внизу живота, раскаленная сфера нарастает и взрывается пылающими искрами.
Твердая плоть пульсирует во мне, движется, не ведая усталости, умело растягивает изощренную пытку, достигает бешеного ритма. Мышцы конвульсивно сокращаются вокруг огромного члена. Опять и опять. Грешница возносится к небесам.
По венам струится запретный кайф, разум обесточен.
Больше нет никаких слов.
Только я и фон Вейганд.