Что я на грани, что меня трясет и шатает, что я нарядилась как последняя шлюха на важное выступление. Ради него.
Интересно, а ради себя я способна на подвиги?
Подобрать бы уже сопли. Подвязать с рыданиями. Действовать бы с умом. Хотя бы играть, притворяться. Хотя бы имитировать.
Проклятье.
Папка.
Я забыла документы.
Возвращаюсь назад, пытаюсь не анализировать насколько тупо и по-идиотски это выглядит, отметаю доводы разума.
Взгляну на него еще раз.
Просто взгляну.
Раз.
И все.
Даже говорить ничего не стану.
Я изобрету оправдание. Найду аргументы. Обосную любое решение.
Ради дозы."
"Но это моя последняя сигарета.
Честное слово.
Серьезно.
Я толкаю дверь и замираю на пороге.
Bloody hell (Кровавый ад).
Или только милая прелюдия?
Фон Вейганд неподвижен. Никак не реагирует. Держит папку в руке, не глядя, протягивает мне. Он знает, что я вернусь. Он даже не сомневается. Восседает на границе света и тьмы, застывает точно высечен из камня.
Я вздрагиваю, перевожу взгляд.
Обломки дерева у подножия кресла. Подлокотники уничтожены навечно. Человеческую жизнь разрушить еще легче.
Однажды он проломит мне череп. Или переломает ноги.
А я и тогда не очнусь.
Подхожу ближе, вплотную, забираю документы. Отчаянно надеюсь убраться отсюда как можно быстрее. Ни рискую дотронуться до его пальцев.
Но вдруг сердце дает перебой.
— Это моя сигарета? — роняю глухо.
Между твоих губ.
Чуть обуглена.
Не горит.
— Моя? — повторяю пораженно.
Фон Вейганд молча щелкает зажигалкой и затягивается той самой сигаретой, которую недавно отнял.
Его губы касаются моих.
В каком-то смысле.
И он явно намерен выкурить меня.
Жадно.
Желанно.
Дотла.
Безумно интимно.
Нет.
Просто — безумно.
Я отступаю назад, спешу скрыться за плотно закрытой дверью, сжимаю папку крепче, прижимаю к груди. Я больше не чувствую боли. Жуткие туфли кажутся невесомыми.
Боже.
Что дальше?
Наша игра продолжается.
До последней капли крови.
Глава 22.3
Знание — сила. Однако не в моем случае. Чем больше информации получаю о противнике, тем яснее осознаю свою собственную ущербность.
Что должен сделать человек, потеряв наследные миллиарды? Разрыдаться, погрузиться в рефлексию, обрушить гнев на мир вокруг. Так обязан поступить каждый уважающий себя наследник неприлично огромного состояния.
Но не Александр фон Вейганд.
Впрочем, он не человек.