Память свежа.
Зато его фантазию осуществить нереально.
Ну, ту фантазию, на которую мы спорили.
Это физически невозможно.
Никак. Никогда.
Надеюсь.
Хотелось бы верить.
Впрочем, есть тысяча других идей.
Не менее опасных.
Любопытное действо грядет. Я бы и сама понаблюдала с попкорном, в первом ряду, где-нибудь на ступеньках лестницы, ведущей в подземелье. Но боюсь, буду немного занята, исполняя главную женскую партию.
Время идет.
А ничего не меняется.
И от этого еще страшнее.
А потом становится все равно.
И вот это уже совсем плохой знак.
— Вы прочли? — Андрей обрывает рефлексию.
— Я не спешу, — бросаю с раздражением.
Я и забыла про врученный недавно конверт. Смотрю, словно вижу впервые. Медленно открываю, извлекаю письмо на свет.
За окном смеркается. Но меня ослепляет падающий снег.
Так странно.
Будто стеной идет.
Будто за мной идет.
— Вы издеваетесь? — спрашиваю, изучив текст. — Могли бы и больше написать, раз уж взялись шутить.
— Полагаете, я автор этого письма? — выглядит очень удивленным.
— Кто, если не вы?
— А там разве нет подписи?
— Там вообще особо не заморачивались насчет содержания, — фыркаю. — Всего-то одна жалкая строчка.
— Одна? — и правда поражен, медлит и тихо произносит: — Тогда, должно быть, это крайне важная строка.
— Нет, — усмехаюсь. — Бред какой-то.
Комкаю письмо. Хочу отбросить в сторону. Только не могу. Незримая сила будто хватает за руку, не позволяет так легко отмахнуться от очевидного. Разглаживаю смятый лист.
«Он любит тебя».
Лаконично. До боли.
Написано по-русски. Почерк аккуратный, каллиграфический, отнюдь не смахивает на мои каракули. Исключительно женский почерк. Даже женственный. Красивый.
Тут гирлянда замирает в режиме красных огней, и на краткий миг кажется, точно бумага залита кровью.
— Что за… — осекаюсь. — Это послание вам передала Элизабет Валленберг?
Андрей молчит.
Вот и ответ.
— Благодарю, — роняю глухо.
— Выходит, не такой уж бред? — уточняет осторожно.
Теперь мой черед беречь тишину.
Я действую безотчетно, голодным взглядом впиваюсь в три коротких, четко выведенных слова.
«Он любит тебя».
Правда?
Я думаю, что написала бы сама себе в таком случае. Стоит поучиться лаконичности у Элизабет. У меня с этим явные проблемы.
Что поделать. Краткость — сестра чужого таланта.
А я не умею затыкаться в нужный момент. Вообще не умею. Затыкаться.
За то и любят.
Я забавная.
За то и похоронят.
Не сегодня.
Завтра.