Чисто по мановению рефлекса.
Я хочу скользнуть вниз. К нему. Там мое место. Рядом с хозяином. С моим жестоким господином.
Но он не позволяет. Предугадывает движение. Пресекает. Сдавливает бедра пальцами, не дает принять привычное положение. Запрещает падать ниц.
— Я… — всхлипываю. — Я тебя ненавижу.
— Сильно? — спрашивает, чуть отстраняясь, заключает мой затравленный взгляд в горящий капкан своего взгляда.
— Бешено, — судорожно выдыхаю. — До безумия.
— Я тебя тоже, — криво ухмыляется и снова прислоняется ко мне, трется щекой о живот, о бедра, царапает нежную кожу щетиной, хрипло прибавляет: — До одури.
Он у моих ног.
Он.
Александр фон Вейганд.
Когда я проснусь? Очнусь. Сброшу путы сладких иллюзий. Когда вернусь в настоящую реальность? В боль. В кровь. В холод. В затхлый подвал.
Моргаю. Часто-часто. Лихорадочно мотаю головой."
"Ничего не изменяется. Ни единого фрагмента.
Сколько я мечтала об этом моменте?
Гордый ублюдок передо мной на коленях. Склоняет свою упрямую бритую башку. Дарует неограниченную власть.
Проклятье. Раз все и правда так. Откуда горечь?
— Пойдем, — говорит он, поднимается, снимает свой темный пиджак и набрасывает на мои дрожащие плечи, запахивает плотнее, скрывает наготу.
— Куда? — едва шевелю губами.
— Туда, где сбываются мечты, — раздается обезоруживающий ответ.
Фон Вейганд подхватывает меня на руки, не дожидаясь реакции. Легко и быстро, без долгих церемоний. Ощущение, будто горло вмиг перехватывает ледяной обруч.
Бог. Дьявол. Нет. Этот мужчина владеет мною. Всегда. Везде. Безраздельно.
Я живу. Лишь в его руках. Я дышу им. До скончания веков. И дальше. В бездну. В пропасть. В разлом на границе нашего мира.
***
Я начинаю что-то подозревать, когда мы пересаживаемся в карету. В такую здоровенную позолоченную карету с гигантскими сверкающими колесами, ангелочками на крыше, резными вензелями и различными замысловатыми цветочками, выполненную в стиле лучших традиций зажравшихся средневековых аристократов.
Конечно, дорога от аэропорта до центра города в одном лишь пиджаке заранее задавала грядущему вечеру весьма нескучный тон. Однако заднее сиденье заурядного «Бугатти» никоим образом не идет в сравнение с натуральным предметом роскоши, изысканным и воздушным, невесомым облаком, парящим над кромкой земли.