Чего греха таить? Фон Вейганд полон сюрпризов. Сегодня ты любовница романтичного шефа-монтажника, а завтра шлюха жестокого барона-садиста. Разгон между образами происходит за пару секунд. Наслаждайтесь, не переключайте канал.
— А? — выдаю не слишком осмысленное замечание.
Ну, что поделать. Мои предки жили в землянке. Регулярно отдаю дань своим корням, не стоит забывать древние семейные традиции.
— Там закрытая пешеходная зона, — невозмутимо поясняет фон Вейганд. — Исторический квартал. Другой транспорт строго запрещен.
Если честно, не припоминаю здесь ничего подобного. Хотя пофиг. Не важно.
— Эм, — балую многообразием эмоциональных оттенков.
Взираю на лошадей, приоткрыв рот. Красивые и грациозные создания. Благородные. В отличие от некоторых. Еще и принаряжены в попоны.
— Ох! — выдыхаю пораженно, заметив элегантного кучера.
Наверное, пора создавать персональный словарь.
— Прошу, — говорит фон Вейганд и осторожно усаживает меня внутрь, располагает посреди стенок, обитых кроваво-красным бархатом.
Хорошо, когда твой парень полиглот. Не нужно искать переводчика. Всегда сам все поймет с полуслова. Удобно в хозяйстве. И вообще.
Звонкий цокот копыт по мостовой. Мерное покачивание экипажа. Пусть даже мы катимся прямиком в адское пекло, ощущается это довольно приятно.
Высовываюсь в окно, изучаю окрестности. На улице ни единой души. Пустота. Царство ночи. И вроде закономерно, время позднее, но обычно тут люди бродят и за полночь.
— Знаешь, события развиваются слишком быстро, — откидываюсь назад, устремляю суровый взор на своего извечного мучителя.
Хранит молчание. Выжидает.
— Я тебя еще не простила, — заявляю строго.
Выразительно выгибает брови.
— Сперва ты должен годами вымаливать прощение, ползая по раскаленным углям и битому стеклу. Попеременно. А я понаблюдаю и решу, стоит ли изменить гнев на милость, — вхожу во вкус. — Я стану сильной и независимой. Научусь себя ценить. Я обещала читателям.
— Читателям? — уточняет вкрадчиво.
Черт, спалилась.
— Ну, воображаемым ценителям моих неординарных мыслеизвержений, — расплываюсь в своей излюбленной улыбке сладкой идиотки. — Не думаешь же ты, что я описываю наши безумные отношения в книге, а потом выкладываю этот поток сознания в сеть? Кто бы в здравом уме стал рассказывать, как его насиловали вдоль и поперек, втаптывали в грязь, истязали и унижали, низвергали до состояния пыли? А кто бы стал такое читать?
— Надеюсь, никто, — криво усмехается фон Вейганд.