Сато покинула мир, Лавра пропала… Зачем им малолетняя конкурентка, которая и терпеливого монаха из себя выведет?
– В верную сторону мыслишь, – пробубнила Милана и, размахивая клеткой, добрела до конца улочки. – Эти усталые злобные хэссы только и думают, как не дать энергичной молодежи наступить им на морщинистые пятки. Вот, к Ворошиловым сослали из-за ерунды. На всякую низость готовы, лишь бы я спор с Верганой не выиграла.
Почему-то вспомнилась наша главная бухгалтерша. Она трудилась в Теминой фирме и глядела на всех раздраженной гиеной.
Миландора подошла к тупику, махнула ладошкой… И трехметровая стена, собранная из булыжников и охранявшая Пьянь, исчезла! Ничего не сказав, богиня потопала дальше и вышла в образовавшуюся брешь.
– Ты за собой не закроешь?
– Дует? – хихикнула девица. – Нет. Так задумано."
"– Дырка в стене? – я ошалело крутила головой.
– Сато-Судьбоносицей, вестимо. Так заплетено полотно этого дня. Сложного, страшного… Ради него я сегодня и пришла. Все должно случиться так, как записано в Роще путей.
Милана спрятала голову под капюшон и свернула в лесок, окружавший столицу. Утопая в сугробах по колено – с внешней стороны никто не додумался замостить дорогу, – я поспешила за богиней.
– Моя мать часто гуляла в Садах Судьбоносной, – бормотала девица, взмахами ладоней прокладывая себе путь в густой снежной каше.
– Явно для чего-то другого, – договорила за нее.
Что бы она ни унаследовала от матушки, но богиня любви из Миланки выходила кошмарная. Трудно сеять доброе и вечное, когда всех ненавидишь и бесишься из-за ерунды.
– Скажем, полотна я читать умею, – важно известила она. – Я вижу в них то, что видела мать. Спасительную силу любви, что порой идет наперекор судьбе. И точки соприкосновения – миров, людей… Якоря, значимые повороты, перепутья, муки выбора…
Присборив подол мантии до колен, я пробиралась по «траншее» за говорливым божеством. Болтала-то она много, да все не по делу. Ни словом на мою роль в своей игре не намекнула.