Густая волна агрессии, как вначале, уже не шла. Одна женщина в пуховом платке смотрела на Еремеева с сочувствием. Что ж, действительно трудно ненавидеть человека, который упал с вертолета и помогает дурачку, и чья вина, похоже, недоказуема.
– Придется нам с вами немножко нарушить процедуру, – Ирина поднялась, – и подойти ближе к подсудимому.
Сухофрукт вскочил, а Лестовский поджал губы и, вставая, протянул как бы про себя: «Что за цирк тут происходит».
– Держите себя в руках, Владлен Трофимович, – процедила она, быстро подошла к Еремееву и протянула ему сушку, – ломайте.
– Что?
– Ломайте, только в одной руке. Сначала левой.
Еремеев сжал кулак, и сушка разлетелась на мелкие осколки.
Сухофрукт уважительно присвистнул.
– Занесите, пожалуйста, что подсудимый сломал сушку левой кистью. Теперь, Алексей Ильич, будьте любезны правой.
Алексей Ильич взял следующую сушку, и она тоже оказалась сломанной на четыре аккуратные части.
Ирина растерялась. Левой рукой вдребезги, правой – на аккуратные кусочки.
– Вот тебе и раз, – оглядевшись, Сухофрукт стянул со столика секретаря чистый лист бумаги, скрутил кулечек и протянул Еремееву.
– Давай-ка правой еще разок, – сказал он, – а вы, Ирина Андреевна, смотрите внимательно.
Она пригляделась и увидела, что Еремеев сжимает не весь кулак, а только безымянный и мизинец. Вот что значит мужчина, подумалось с невольным уважением, двумя пальцами делает то, что мне вчера не удалось обеими руками. Вот вам и равноправие полов.
– Видели? – гордо спросил Сухофрукт.
– Занесите в протокол, что при… – она запнулась, не зная, как облечь это в юридически приемлемые термины, – при разламывании хлебобулочного изделия подсудимый использовал только четвертый и пятый пальцы.
Дед коротко хохотнул, забрал у Еремеева остатки сушки, аккуратно закрыл кулек и положил в карман штанов.
– Голубей покормлю, – зачем-то пояснил он.
Ирина хотела вернуться на место, но дед остановил ее.