Молодая, обворожительно красивая и чуть загадочно улыбающаяся. Позади нее и сбоку стоит, облокотивших на спинку скамьи, отец. Ему в тот момент тридцать четыре года – как сейчас Дмитрию. Выглядит отец свежо, подтянуто, уложенная по моде того времени короткая прическа идеально обрамляет волевое лицо, на котором нет и следа веселости. Да и взгляд довольно напряженный, колючий, чуточку настороженный. Совсем иначе выглядит сестренка. Похоже, Лена только по прихоти неизвестного фотографа прибежала к родителям, обняла их за плечи и провисла между ними лишь для одной фотографии.
Ее щеки порозовели, ноздри расширены от еле сдерживаемого бурного дыхания, губки приоткрыты для готового вырваться слова. Ну – и глаза. По какому-то совпадению именно глаза тринадцатилетней сестры оказались в центре всей композиции: полностью раскрытые, восторженные, блестящие, озорные и нетерпеливые. Уже не девочка, но еще и не девушка. Ребенок, который уже со всей ответственностью считает себя взрослой.
Но и через двадцать лет она осталась для Дмитрия самым любимым человеком в мире, по ней он скучал чаще всего.
Последняя прижизненная фотография. Или одна из последних. По крайней мере, именно так определило следствие. Уже будучи всесильным Торговцем, Дмитрий несколько раз пытался провести собственное расследование, используя в том числе и этот снимок. Весьма загадочный снимок, никем не понятый.
За спинами родственников виднеется кусок забора, глухого, метра под два с половиной.
До середины он выложен из серого камня, выше надстроен листовым железом. Подобных сооружений в Польше – чуть ли не в каждом третьем дворе. Через верхний край забора свешивается на улицу гирлянда небольших желтых роз. Чуть левее матери виден великолепный бутон одиночной красной розы."
"Выяснить, где была сделана фотография, так и не удалось, как ни расспрашивали всех знакомых и незнакомых людей. Именно таких стандартных скамеек оказались тысячи, как в общественных местах, так и на частных территориях.
По заборам и розам тоже никто ничего определить не смог. Одежда, которая попала на этот снимок, нашлась потом в шкафу, и, судя по ней и по цветению, приблизительно предположили и дату съемки: за две недели до исчезновения. Об этих нескольких днях тоже оказалось известно ничтожно мало. Родители с дочерью куда-то были приглашены и поехали сами, тогда как Дмитрий приболел, оставшись в гарнизонной поликлинике.
