Когда за ним закрылась с грохотом дверь, мужчина смахнул с плеча бумажный клочок, а я, очнувшись, заметила, что моя рука нервно теребит ворот свитера, растянув и без того растянутую горловину.
Только что Мэл подписал себе приговор, и Альрик недрогнувшей рукой вывел в ведомости рядом с его фамилией: ""отказ"".
Пошатываясь, я выползла из аудитории. Меня обступили, забросав расспросами о том, сколько раз и куда покусал свирепствующий препод, но на шутки не было сил. Да и о чем рассказывать? О том, что профессор Вулфу, талантливый ученый без страха и упрека, пользующийся незыблемым авторитетом, воспользовался ситуацией и устроил неприглядное представление? Или о том, что Мэл, правдами и неправдами добившийся допуска к экзамену, в мгновение ока уничтожил имеющиеся достижения? Ему не спустят с рук публичное оскорбление преподавателя, и опять Мэл заработает всевозможные штрафы и будет драить институт от чердака до вахтерской каптерки.
Чего он добился, покинув аудиторию? Своим уходом выказал презрение Альрику, а заодно и мне.
Посидев на подоконнике, я направилась окружным путем на чердак, чтобы остудить горящие щеки и вскипевшие мозги. Коридоры опустели, у экзаменационных аудиторий остались лишь те, кто плелся в хвосте сдающих, и сочувствующая публика.
"И в плохом нужно видеть хорошее, - бормотала я про себя, шагая по переходу. В частности, Мэлу достало ума не распустить руки. Я видела - уходя, он едва сдерживался, чтобы не развернуться. Стало быть, его неприязнь к профессору сильна, и у них взаимное противостояние. Неужели меня использовали как средство для обострения вражды?
Вывернув из бокового коридора, я напоролась на.
Я пятилась, пока не уперлась спиной в стену. А позади глухой угол, из которого не выбраться.