Sindroma unicuma. Книга 2.

- Почему?

- Почему? - удивился Мэл и с яростью саданул кулаком по стене, заставив зажмуриться от испуга: - Объясню тебе, почему. Потому что меня бесит его высокомерие и спесь! Потому что он решил, будто может взять чужое. Потому что он лапал мою девушку, и между ними что-то было!

- Никто меня не лапал и ничего не было! - опротестовала я и утонула в раскаленном изумрудном море.

- Заезженная пластинка, - скривился Мэл.

- На себя взгляни. Чуть не облизал Эльзушку, жалко, платка не оказалось под рукой, чтобы подтирать слюни! - выкрикнула я и прикусила язык.

Зря сказала. Мэл решит, что перед ним патологическая ревнивица.

Он замолчал, соображая, о чем речь, а потом неприятно ухмыльнулся:

- Значит, понравилось смотреть, Папена? Смотреть и запоминать, чтобы прокручивать в голове днем и ночью. И ведь нет никакой возможности стереть из памяти эти чертовы картинки.

Я чувствовала разочарование и боль Мэла, они были и моими тоже. Протянула ладонь к его щеке, но Мэл сбросил прикосновение, мотнув головой.

- Мне пришлось дать обет, потому что... потому что так нужно, - сказала я с отчаянием. - Но нас связывают только дела.

Не стоило переводить разговор на профессора, лучше бы он крутился около Эльзы. Глядишь, Мэл понемногу утихомирился бы, наслушавшись моих ревнивых возгласов, и мы смогли бы внятно поговорить. Упоминание об Альрике подействовало на него как сухая трава на огонь. Я оказалась прижатой к стене, и Мэл поцеловал меня - агрессивно, истязая рот."

"Следовало отрезвить наглеца - дать пощечину, оттолкнуть или наговорить уйму гадких слов.

Вместо этого я без раздумий сделала первое, что пришло в голову. Рука обхватила Мэла за шею и притянула, а язык начал вытворять нечто сумасшедшее - честное слово, в том не было моей вины. Рассудок канул куда-то вместо того, чтобы сопротивляться. Осталась лишь одна потребность - отдать себя и впитать близость Мэла.

Я и не подозревала о том, как сильно соскучилась по нему, аж сердце заныло. Прижималась к Мэлу откровенно, бесстыдно и целовала исступленно, не уступая ему.

Пусть он мучил мои губы и прикусывал болезненно, пусть стискивал в объятиях, не позволяя вздохнуть, пусть наказывал - на грани жестокости, сминая волю и подавляя, - я принимала его таким, каков он есть.

Тянулась к Мэлу и не сразу сообразила, что он отстранился и что-то сказал.

- Что? - зашевелила онемевшим ртом.

- Ему ты также пела? - повторил Мэл, дыша, как загнанный.

- Как?

- Громко и требовала не останавливаться.