— Работа, всегда работа, что бы вокруг тебя ни творилось.
— Послушай, Жан-Клод, ты никогда не видел, что бывает, если я долго не поднимаю зомби. Скажем так: я не хочу, чтобы за мной тащилась вереница сбитых на дороге собак, или, того хуже, ко мне в комнату вломился случайный зомби.
— Ты хочешь сказать, что если твои силы не использовать, они начнут поднимать зомби даже против твоего желания?
— Ну да, я же тебе говорила.
— Ты говорила, что в детстве случайно подняла мёртвого. Я так понял, что это было от недостатка тренировок и умения себя контролировать.
— Нет, — сказала я. — Прошли годы, пока я себе в этом призналась, но нет. Если я не поднимаю мертвецов намеренно, это происходит случайно, или за мной начинают таскаться призраки, или духи новоумерших. Особенно эти меня достают: все хотят, чтобы я передала весточку их родным и близким, и всегда это какая-нибудь глупость. «Все в порядке, все хорошо, не беспокойтесь обо мне». Представляешь, каково с такой вестью стучаться в чужую дверь? Мы с вами не знакомы, но ваш покойный сын просил вас разыскать и передать, что у него все хорошо.
— Ты уверена, ma petite?
Замечание было с некоторой долей веселья, но на мрачные темы.
— Ты не мертвец, Жан-Клод. Я видала мертвецов, и кто бы вы, вампиры, ни были, когда вы на ногах, мертвецами вас не назвать.
— Было время, когда ты так не думала.
— Слушай, я была молода и не слишком разбиралась.
— И теперь ты твёрдо уверена, ma petite, что я не просто «симпатичный покойничек»?
Снова он меня цитирует.
— Да, уверена.
Он рассмеялся своим фирменным смехом, бархатным прикосновением, от которого мурашки по коже.
— Рад это слышать, ma petite. Ты говоришь по-итальянски?
— Нет, а что?
— Ничего, пустяки, — сказал он. — Увидимся вечером, ma petite, с тобой и твоими новыми друзьями.
Я стала было объяснять, что это не новые друзья, но он уже повесил трубку. Уже сама вешая трубку, я поняла, что надо было соврать насчёт итальянского, но черт меня побери, я плохо умею врать и первая реакция у меня — сказать правду. Что впитано с молоком матери, не вышибешь, как ни старайся.
Глава двадцать четвёртая
Сторожить Дамиана мы послали Грегори в его кошачьей шкуре. Он, пожалуй, был единственный в доме, не связанный со мной метафизически.