И, кроме того, я велел Гераклиду как следует исследовать это море. Нет ли там прохода на север? Не соединяется ли оно с Меотидой? Когда мы были там, то никак не могли этого понять. А может, оно соединяется с Океаном и оттуда – с Индией? Но я не об этом хотел… О чем же? Да. Вот о чем. Я задумал поход против скифов. Мы еще пять лет тому назад договаривались с царем хоразмиев. Завоевать скифов… Мы ведь собрались с Гефестионом… с Гефестионом…
Речь его прервалась, он с трудом перевел дыхание.
– Мне пора, – еле слышно сказал он.
– Как! Ты уже уходишь, Искандер?
– Да, моя светлая, меня ждут дела. Ты ведь знаешь.
– Но когда же я тебя еще увижу, Искандер? Мне надо сказать тебе… Выслушай меня.
– Хорошо, хорошо, Роксана. Я скоро буду у тебя. Скоро. Я же теперь здесь, с тобой, в Вавилоне!
И он торопливо зашагал к выходу.
– Но, Искандер, выслушай, что я скажу тебе!
– Потом, потом, Роксана! А сейчас, прости, я… не могу."
"Ковер, закрывавший вход, еще покачивался, а шаги Александра уже затихли в глубине дворцовых покоев.
Высокая, стройная, вся в жемчугах, стояла там дочь бактрийца, жена царя Македонского…
Ушел, не выслушал! А ведь она хотела сказать ему, что у нее будет сын!
Роксана с яростью сорвала с себя жемчуга, сдернула с рук один за другим драгоценные браслеты и с рыданием упала на свое золоченое ложе.
– Что мне твои острова, и твой Икар, и твоя Аравия! – кричала Роксана, заливаясь слезами.
Костер ГефестионаЗлые пророчества, предчувствия, приметы – все грозило бедой. Теперь Александр стал особенно суеверным: он не обходился без прорицателей. Жрецы всюду сопровождали его. Он уже не мог скрывать своего страха перед чем-то грядущим, надвигающимся, как мрак…
А зловещие предсказания следовали одно за другим. То сатрап Вавилонии Аполлодор рассказывал ему о жертве, в которой не нашли счастливых примет, – и это грозит несчастьем Александру.
Все чаще являлось воспоминание об индийском «святом» – Калане.
Отчетливо вставал перед глазами золотистый день, когда Александр проходил с войском по зеленой долине.