– Да меня после этого козла Торунова до сих пор трясёт! – Иванова снова затянулась, выпустила, прищурившись, дым, потом повернулась к нам: – А сами-то как сдали?
– На четыре, – ответила Стародубцева.
– На пять, – сказала я.
Анька скривилась.
– Ну, конечно, ещё бы ты и не на пять. Тебя ж Торунов любит.
– Глупости! – возмутилась я.
– Ой, перестань, – отмахнулась Иванова. – Все видят, как он на тебя смотрит. Старый хрыч.
– Он меня гонял по всем вопросам, и я сдала, потому что готовилась, учила…
– Да плевать.
– Не отпускают? – спросили мы со Стародубцевой в унисон.
– Ну да, из-за твоего гада Миши, – Анька недобро взглянула на меня. – Не знаю, в курсе вы или нет, но его же тогда, на свадьбе, забрали менты. Какая сволочь вообще их вызвала?! Ну и Миша тоже козёл, наговорил там всякого, что его, мол, бедненького, иватушники избили.
– А это нельзя было? – вырвалось у меня. – Ну, ночевать где-то…
– Ну, Вите можно было – он писал заявление, его отпустили. А Олегу-то нет, конечно. Он должен был вернуться на ночь в казарму. Витя ещё более-менее отделался, Олег на себя взял вину.
– И что теперь с ними будет?
– Ну что? Наряды там… Витю вот на месяц увольнительных лишили. Олега вообще сначала отчислить хотели, но он там типа один из лучших курсантов и за него впрягся... ай, не помню, подполковник какой-то, ведёт там у них что-то. Короче, оставили, но тоже торчит в нарядах и увольнительных теперь ему не видать.
– Нет, – не моргнув глазом, соврала я.
– Ну да, – усмехнулась Иванова. – О чём это я. Поди, и Миша твой гонит, что вы трахались? Он тебя, наверное, и голой-то не видел, а ты – его... Девочка ты наша припевочка.
Стародубцева скосила на меня глаза, а я задохнулась от смущения и негодования.
– Ты… ты совсем уже, Иванова! Думай, что говоришь! И Миша – не мой.