Ох уж и болтливая она. Слушая нас, Фрида, смеясь, сообщает:
– А я могу вам сказать лишь одно, что во время беременности Андрес от меня убегал. Мама дорогая, я тогда стала сексуально помешанной."
"От услышанного я немного успокаиваюсь. Теперь я вижу, что то, что происходит со мной, было и у других, и они не сошли от этого с ума.
Мы все смеемся, и, когда нам приносят очередную порцию пива, Марта, увидев свою знакомую, зовет ее:
– Татьяна-а-а-а!
К нам поворачивается светловолосая девушка, здоровается с моей золовкой, и последняя знакомит нас.
– Булочка… или я сильно пьяная, или я ничего не понимаю.
Я в ужасе понимаю, что мы все это время говорили по-немецки и, обнимая ее, отвечаю:
– Ах, Ракель, милая, прости. Это привычка.
И тогда я быстренько рассказываю ей, что Татьяна работает пожарной, отчего сестра приходит в изумление.
Наступает последний день года.
У меня так и не было сексуальных отношений, но не из-за того, что не хочет Эрик, а, скорее, из-за того, что я до сих пор дерьмово себя чувствую и мне сейчас этого совсем не хочется. В этот вечер, когда появляются мать и сестра Эрика, муж куда-то исчезает. Он не сообщает мне, куда уезжает, и меня это злит.
Вот уже скоро придет время ужинать, а Эрик еще не вернулся, и когда мы в кухне заканчиваем обсуждать последние детали, я говорю:
– Симона, мы сейчас отнесем все блюда на стол, и я хочу видеть вас с Норбертом за нашим столом, понятно?
Женщина отнекивается, а я, глядя на нее, добавляю:
– Предупреждаю, или ты сядешь за стол и поужинаешь со всеми, или здесь никто не будет ужинать.
– Ой, ой, Симона, – подыгрывает Марта, – ты же не оставишь нас без ужина?
– Нет, конечно, – утверждает Соня.
Она вместе с Мартой выходит из кухни, неся пару подносов, а отец поворачивается к Симоне и говорит:
– Эх, Симона, моя дочка очень упряма.
Женщина улыбается и, подмигнув мне, отвечает:
– Да, Мануэль, это я уже знаю. – И, увидев, что я морщу носик перед капустным салатом, добавляет: – Я отнесу это на стол. Как можно дальше от тебя, так будет лучше.
– Спасибо, Симона.