Правда, пассажиров на этот раз не брали, всем кормчим хозяин строго-настрого наказал, говорить, мол, все места заняты.
– Говорят тебе, все места заняты! – так и объясняли в конторе на ладожской пристани настырному ганзейскому немцу, только что прибывшему из Новгорода на большом челне. Такие рейсы – «Новгород – Ладога» и обратно – выполнялись регулярно, ибо крупные морские суда в Новгород по Волхову не поднимались – пороги! – а разгружались и стояли в Ладоге.
– Ну, как же, как же так? – заламывая руки, причитал немец.
– Сказано же – нету местов! Раньше надо было приходить.
– О, боже!
– Ты вот что, господине хороший, – смилостивился приказчик. – Тут на якоре длинный такой кораблик стоит, видел? Трехмачтовый.
– О, я, я! – немец обрадованно закивал. – Видел. И что это за судно? Оно тоже отправляется в Стокгольм, да?
– До Готланда точно доберешься, а там уж и недалече, – покусов перо, усмехнулся конторский служащий.
– О, благодарю, любезнейший господин! – рассыпался в поклонах немец.
Смешной такой, забавный – в куцем темном плаще, в кургузом кафтанчике складками. На голове засаленный берет с поникшим петушиным пером, лицо бледное, бородка рыжеватая, усики… в левом ухе – золотая серьга.
"«Морская Дева» снялась с якоря еще раньше, чем отчалили суда Федора Тимофеевича. Даже меда своего не дождались готландские немцы, отплыли вмиг, видать, решили, что нечего тут больше ждать.
– Славный корабль! – стоя на высокой корме, выстроенной на стокгольмской верфи, каракки «Святой Георгий», Егор проводил взглядом таявшее в утренней туманной дымке судно. – Ходко идет.
– Так парусов много и мачты высокие, – покивал головой невысокий – с сивой окладистой бородою – боцман.
– Хорош, – снова похвалил князь. – Мы за таким вряд ли угонимся.
Моряк горделиво повел плечом:
– Мы-то как раз догоним, а вот когги да ладьи… Когги слишком уж пузатые, а на ладейках парусов маловато.
– Так нарастить!
– Ежели, господине, нарастить, так это и корпус другой ладить надобно.