– Мой господин, герцог Карл Орлеанский, просил передать, что является сторонником арманьяков. Однако он не желает лишних обострений с домом Бретань. Посему, шевалье, он будет благодарен, если вы покинете сей город в течение двух дней. В противном случае он не сможет более не замечать ваше здесь пребывание, – еще раз взмахнул шляпой гость и вернул ее на голову. – Учитывая твое долгое отсутствие в стране, рыцарь, мой господин просил напомнить, что Париж тоже завоеван арманьяками еще два года назад.
Женщина сглотнула и замерла.
– В знак своего благоволения герцог поручил мне препроводить ученого сарацина, состоящего в твоей свите, к ректору Орлеанского университета, дабы обсудить возможное его участие в диспуте на богословскую тему. Если, конечно, неверный выразит такое желание.
– Я согласен! – заплескался в своей бадье мудрый Хафизи Абру, торопливо выбрался, зашлепал босыми ногами к выходу.
– Мое почтение… – Дворянин поклонился и вышел вслед за географом.
– Что это было? – тихо спросил Вожников, когда слуги, долив в кадки кипятка, оставили их одних.
– Не знаю… – отерла лицо от пены шевалье.
– Перекрестись.
В ответ в ее бадье забулькала вода.
– Ну, хоть что-нибудь ты же можешь предположить?
– Он говорил о лояльности дому Бретань… – Изабелла опять макнулась с головой и продолжила: – Я проклята родителями, дом Бретань мне враждебен. Выходит, оказывая мне покровительство, герцог рискует вызвать недовольство моих родичей…
– А кто такие «арманьяки»?
– Герцогский дом, партия при дворе, знатные союзники, помогающие друг другу против нас.
– Выходит, его намек на захват арманьяками Парижа – это указание безопасного места?
– Вестимо, так… – с некоторым сомнением согласилась женщина.
– Париж – это хорошо, – решил Вожников. – Это Сорбонна, это Сена, это столица. И еще это половина пути к Ла-Маншу, порту Па-де-Кале.
* * *Сарацинский географ, премудрый Хафизи Абру явился в трактир только на следующий вечер, в сопровождении двух дворян, хмельной и счастливый, словно побывал в раю с гуриями.
– Разве ты пьешь вино, друг мой? – изумился Вожников, выглянув из своей комнаты.
– Когда плачут весной облака – не грусти, – похлопал его по плечу ученый.