– Прикажи себе чашу вина принести! – Он глубоко вздохнул: – Травка эта, которая радует взоры… – Еще один вздох, куда более печальный: – Завтра будет из нашего праха расти.
И географ гордо прошествовал мимо Егора.
– Где ты был все это время?! – пошел следом Вожников.
– О, это был прекрасный собеседник! – остановился сарацин, выдернул пробку из горлышка бутыли и громко продекламировал:
Ранним утром, о нежная, чарку налей,Пей вино и на чанге играй веселей,Ибо жизнь коротка, ибо нету возвратаДля ушедших отсюда… Поэтому – пей!28– Мой господин! – выскочив на идущий вдоль комнат балкончик, воскликнула Дарья, решительно выдернула у хозяина книги, сунула их Егору, отобрала кувшин и отдала ему же, закинула руку господина на плечо и потянула в дверь.
– Доброго отдыха, господа, – сказал на хорошем немецком дворянин в длинном плаще, расшитом лилиями, взмахнул шляпой.
– Пора и нам внять услышанным советам, – ухмыльнулся второй и тоже коснулся шляпы кончиками пальцев.
В комнате зашуршала трава, которой был набит тюфяк на постели, и опять послышалось:
Вместо сказок про райскую благодатьПрикажи нам вина поскорее подать.Звук пустой – эти гурии, розы, фонтаны…Лучше пить, чем о жизни загробной гадать!– Да, именно так! – расхохотались дворяне, раскланялись еще раз и удалились.
Вожников вскинул брови, зашел в комнату ученого.
– Часто у него так?"
"– Токмо когда об астрономии беседует, – недовольно поджала губы рабыня. – Соберутся со старикашками, бочонок, а то и два прикатят, и давай в стихах про звезды песни под лютни распевать! И здесь вон, вижу, дорвался. Сколько раз ему сказывала, что Аллах ихний к вину прикасаться запрещает! А он, поганец, токмо целоваться лезет.
– Что случилось? – с небольшим запозданием заглянула в дверь и шевалье Изабелла.
– О, я провел день с чудесным человеком, друзья мои, – зашевелился на постели географ, сел, спустив ноги на пол: – Его ум остер, словно харалужный клинок, его душа чиста, как вода в роднике, его слова легки, словно бегущие серны! Мы говорили о звездах и судьбах, мы говорили о женщинах и богах, мы говорили о предопределении судьбы и крепости воли. Мы говорили о чести и любви.