Стройна княгинюшка, длиннонога, грудь небольшая, упругая, губки жемчугом, на щечках – когда смеется – ямочки… впрочем, не только на щечках… Краса, краса – глаз не оторвешь, к тому ж и умна, начитанна, и – никуда не денешься – властна. Это и хорошо – всех бояр железной рукой держит, а с Симеоном – бывшим новгородским владыкой, а ныне – митрополитом Всея Руси – задружилась накрепко, вместе в отсутствие князя и правят.
Мысленно представив жену, князь прикрыл глаза. Да-а, хорошо бы домой поскорее… да дела государственные не пускают, коль уж случилась такая оказия, что Испанию под себя подмять можно – так чего ж медлить-то? Вот и оказался великий князь сейчас, в конце марта 1416 года в северной части Каталонии, недалеко от Пиренейских гор, близ славного города Жироны.
– Княже, велишь всех одинаково отпевать?
– Одинаково, а как же! – отрываясь от своих мыслей, Егор посмотрел на подошедшего Биляра – не только артиллерией сей татарский мирза заправлял, но и советчиком был первым.
– Позвали уже, – булгарин спокойно кивнул. – Уже молитвы чтет. Я тоже помолился за всех: за тех и за этих. А сейчас спросить хочу, князь.
– Спроси, – внимательно оглядывая округу, разрешил Егор. – Чего хотел-то?
– Про Хирону… Или Жирону, сей град по-разному тут прозывают, – Биляр покусал тонкие усики, они у него почему-то росли черные, хотя сам-то парень (двадцать пять лет всего) – блондин яркий.
– Увидели?! – не выдержав, хохотнул князь. – Мягко сказано. Ну, продолжай, продолжай, ладно.
– Увидели, и, если не полные дураки, в Жироне могут и подготовиться. Разрушить мосты, дороги перерыть, камнями засыпать. Говорят, летом тут реки все высыхают, по руслам, как под дорогам ездят, а сейчас… сейчас дорог мало, князь. Зачем нам лишние трудности?
Егор усмехнулся:
– Ночью предлагаешь идти?
– Так.
Махнув рукой, князь посмотрел на синеющие вдали горы:
– Я тоже с тобой согласен. Пушки для нас покуда – главное. И спесь с рыцарей сбить, и крепости-города порушить.
По указанию Егора еще во время французского похода вся многочисленная имперско-русская артиллерия была поставлена на колесные лафеты, в кои – по возможности – запрягались не медлительные волы да мулы – лошади.