Легкие пушки да гаковницы – о двух колесах, бомбарды да мортиры – о четырех. Ну, а всякая огнестрельная мелочь – кулеврины, фальконеты, ручницы (последние здесь аркебузами называли) – те в телегах везли, вместе с запасами пороха. Телеги особые были – знаменитые гуситские вагенбурги, в случае нужды быстренько в неприступные крепости превращавшиеся… вот как сейчас.
Поговорив с Биляром (и услышав в его скупых словах отражение собственных мыслей), Егор подозвал вестовых и приказал собрать к вечеру у своего фургона всех капитанов, коих, не считая артиллерийских, в войске насчитывалось пятеро: командир французской кавалерии шевалье Ла Гир, англичанин Джон Осборн (лучники), герр Ганс фон Шельзе – аугсбургская наемная пехота, герр Иоахим Вексберг – стрелки из Базеля, и синьор Джакомо Фьорентини – генуэзские арбалетчики.
Поставив перед своими помощниками задачу, князь с наступлением темноты поднял всех воинов, выстроив в длинную колонну возы и пехоту.
Шли в полной тишине, лишь слышно было, как хрипели лошади, да кое-где позвякивала подпруга. Обильно смазанные оливковым и конопляным маслом ступицы никакого скрипа не производили.
Разведанная заранее неширокая дорога вилась меж невысокими горными кряжами, скорее – холмами, поросшими густым кустарником и смешанным лесом. Имперское войско тянулось по ней петляющей змеею, и главным сейчас были не опасения внезапного нападения – темно, ни своих, ни – буде появятся – чужих не видно! – а сама дорога кое-где размякшая, кое-где пересекаемая ручьями.
Ехавший вместе с дружиною, в авангарде, князь то и дело бросал взгляд вперед, угадывая в ночной тьме тусклые звездочки факелов, указывающие войску путь. По словам разведчиков, до Жироны оставалось не так уж и далеко – к рассвету явно должны были бы добраться, даже таким вот, не слишком-то поспешным – ночь все-таки – ходом.
Чу! Впереди вдруг взметнулся факел, замаячил из стороны в сторону пульсирующей звездою.
– Река! – передали по цепочке воины.
Егор улыбнулся: теперь уж скоро.