Этим диалектом неплохо владел и сам Егор, и его доблестный воевода, за которого князь откровенно порадовался – со знанием-то хоть какого-то языка куда легче будет работать.
Высокого роста, несколько сутулый, но не слишком, с приятным, несколько суховатым, лицом университетского профессора и рассеянным взглядом небольших, но весьма выразительных глаз, брат Диего представлял собой тот ныне полузабытый тип интеллигента, которого, наверное, можно бы было назвать рафинированным, если бы не эта вот должность инквизитора, на которую кого попало не назначали.
К людям князя доминиканец отнесся без особого восторга, однако и никакой неприязни не выказал, лишь, пожав плечами, молитвенно воздел очи к небу – мол, на все Божья воля, да назначил неофитам время на завтра.
– На рассвете, сразу после заутрени, и приходите. Знаете, где наш монастырь?"
"Егор всегда интересовался ведьмами – начиная с недоброй памяти бабки Левонтихи – вот и в этом раз, услыхав от воеводы о некой «колдовской девице», насторожился.
И все же, и все же – сильно влекли к себе князя ведьмы, можно сказать – словно магнитом тянули.
Услыхав про ведьму, Егор озабоченно заходил по горнице, потом даже в сопровождении воеводы и шевалье де Сен-Клера спустился в сад, где, присев на скамеечку под какой-то пальмой, в задумчивости выкушал кувшинчик вина – не один, на троих и раздербанили, после чего князь заставил докладчиков рассказать все в подробностях, и слушал очень внимательно, почти не перебивая, кроме всего прочего, опасаясь, что сильная ведьма вполне может убрать его способность предвидеть опасность, как это получилось года два назад, в Аугсбурге.
В Аугсбург, кстати, необходимо было срочно послать гонца – к давнему компаньону Егора банкиру Гансу Фуггеру, с помощью князя превратившемуся в денежный мешок Европы.