– Тебе? Такой-то красавице?
– Я сирота, и дом мой сгорел – приданого нету, к тому ж… – девчонка вдруг запнулась, но тут же продолжила все с той же решимостью: – Я ведь не девственна, хоть и честь потеряла не по своей вине – только кого это теперь интересует?
Егор, утешая, погладил девушку по руке:
– Действительно – кого?
Аманда дернулась, словно ее вдруг ударило током:
– Я скажу, как было, скажу, и, пожалуйста, не перебивайте! Там у нас, в Калелье еще, морского сброда полно… вот и подловили меня как-то трое, знали, что некому заступиться… все трое и пользовались – а я что могла сделать? Только одно – сделала вид, что приятно, хоть и больно было, и противно… нет, правда! Иначе они меня точно убили бы, а так… Я еще и попросила, чтоб еще раз… как-нибудь, все трое – они и согласились… глупцы.
– И ты их убила.
– Ну что вы! – как ни в чем не бывало, улыбнулась Аманда. – И пальцем не тронула… Просто натравила бродячих псов. Ох, как они орали… не псы, а эта троица…
– Значит, загрызли насмерть?
– А вы думали, как? Они-то со мной не шутили.
– Да нет, – князь давно уже внимательно осмотрел округу. – Вижу. Мы уже пришли. Вон – туес…
– Плетенка?
Девушка быстро схватила висевшую на дереве, над родником, флягу, наклонилась, наполняя ее свежей прохладной водою, а потом, обернувшись, спросила:
– Знаете, почему я вам все это рассказываю?
– Почему?
– Потому что мы – я и вы – разные! Я – простая крестьянская девушка, вы – владетельный сеньор, я могу говорить с вами свободно, ведь вместе нам больше никогда не сойтись.