Тем, кто знает…
Отец Бенедикт обернулся, осенив крестным знамением тайно собравшихся в часовне людей, всех тех, кто тем или иным образом оказался причастным к тайне. Князь Егор, дон Эстебан, Аманда и местные – сутулый и худой монах, кастелян отец Амврозий и светловолосый мальчишка-хорист Матиас. По лицу последнего градом катились слезы.
– А резчик по дереву? – вдруг вспомнил князь. – Тот самый, что сделал копию?
– О, он знает, что мы заказали ее, дабы поставить в далекой часовне. Там и поставим! – аббат хитро прищурился.
Хор мальчиков пел «Stabat Mater dolorosa» – «Предстояла печальная Мать» – грустный и величавый гимн, посвященный страданиям Божьей Матери у креста, вскоре сменившийся песнью не менее красивой, но куда более радостной и даже, можно сказать, веселой. Ах, как звучали чистые детские голоса, как рвались к небу, высоко-высоко, казалось, к самому Господу!
Собравшиеся в просторной церкви паломники утирали слезы, а после службы, по одному, по очереди, пошли поклониться Черной Мадонне, поделиться новостями, поплакаться да испросить благодати для себя, для других, для всех христиан.
Князь Егор уже спустился в трапезную, когда его догнал запыхавшийся Матиас:
– Отец Бенедикт хочет говорить с вами!
– Хочет – поговорим. Веди.
Вслед за юным хористом Вожников направился в келью аббата, обставленную просто, но со вкусом – узкое, безо всяких украшений, ложе, простой дощатый стол, но изысканные резные кресла, серебряные, тонкой работы, подсвечники, а уж висевшее в углу распятие, наверное, могло бы принадлежать руке самого Микеланджело или Челлини, если б эти великие мастера жили в то время.
– Присаживайтесь, мой дорогой друг! – выпроводив мальчишку, отец Бенедикт радушно потянулся к стоявшему на столе серебряному кувшину. – Выпьем вина – сегодня праздник. Можно.
– Выпьем! – кивнул князь. – С хорошим-то человеком – почему бы и нет? Тем более, вы правы – праздник."
"– Вы вернули нам Моренетту, – сделав долгий глоток, настоятель поставил бокал.
– Я бы не хотел ни жечь, ни убивать, – жестко промолвил Егор.