– Что вы стоите? Берите же! Подставляйте ладони.
«Брат Флориан» протянул руки, парень с рыбьим лицом наклонился к мешку, а его сотоварищ вдруг вскочил на ноги, отбросив в сторону шляпу…
Конечно же Нелюдь сразу почуял неладное, вот только сделать ничего не успел, увидел только летящий в лицо кулак, а дальше – искры… и темнота… блаженная, теплая и словно бы даже родная.
– Как вы узнали, что он сюда придет? – краем глаза глядя, как ловко вяжет пленника Энрике Рыбина, тихо осведомился дон Эстебан. – Не поверю, что просто так, на удачу… Скажите, сир, вы ведь точно знали?
– Знал, – поднимая упавшую в траву шляпу, отрывисто кивнул Егор.
– Эта девчонка? Я же говорил, что она – ведьма!
– Да нет же! – князь махнул рукой. – Хоть брата Диего спросите – нет!
– Впрочем, до того мне нет никакого дела, сир, – потупился юный гранд. – Я бы только хотел, если это возможно, участвовать в церемонии возвращения… в тайной церемонии, я хотел сказать!
– Так вы догадались?!
– Я понял, что наша находка – не простая статуя, – юноша вежливо улыбнулся.
– Да-а-а… – покачал головой Вожников. – Верно говорят, что знают двое – знает и свинья.
Дон Эстебан недоуменно вскинул глаза:
– А! Так тут еще и марраны замешаны! Ну да, вы ж говорили про мавров.
Егор невольно улыбнулся: марраны – «свиньи», так участники Реконкисты называли обращенных в христианство евреев, а при чем тут были мавры, князь так и не понял.
Отец Бенедикт, настоятель монастыря на горе Монтсеррат, не мог скрыть радости:
– Господи Иисусе! Нашли! Привезли! Господи… Даже не верится! Но… как же вы смогли, ведь Смуглянка…
– Я же вам говорил, что смогу, – разведя руками, улыбнулся Егор. – Вот и выполнил обещанное.
– Да-а-а…
Стоя в вырубленной скале часовне, аббат не отводил взгляда от возвращенной на свое законное место Моренетты, все бормотал молитвы.
– Теперь мы устроим такой праздник, что…
– Эй, эй, святой отец! – тут же предостерег князь. – Какой еще праздник? Помните, что это дело тайное!
– А мы отпразднуем день святого Иксле! – находчивый аббат потер руки. – Так отпразднуем что… Чтобы Смуглянке было приятно. Ну – и нам.